Сожжение книг в нацистской Германии. Зачем в германии сжигали книги


Сожжение книг в нацистской Германии — Википедия

  Листовка «12 тезисов против негерманского духа»

В находящемся под контролем нацистов ещё с 1931 года[1] Немецком студенческом союзе в начале апреля 1933 года с целью поддержки руководства Третьего Рейха был создан Отдел прессы и пропаганды, который под руководством Карла Ганса Лейстрица (нем. Hans Karl Leistritz) организовал «Акцию против негерманского духа». Отделом были разосланы указания местным отделениям Союза с призывом участия в четырёхнедельной «Акции против негерманского духа», начинавшейся 12 апреля и заканчивающейся 10 мая зрелищным публичным сожжением книг.

ПодготовкаПравить

Важнейшим элементом студенческой политической борьбы считалась пропагандистская работа. 2 апреля 1933 года, на следующей день после объявления бойкота еврейских предприятий (нем. Judenboykott), был разработан детальный план[2]. 6 апреля 1933 года отдел прессы и пропаганды Немецкого студенческого союза разослал по региональным отделениям Союза циркуляр, объявляющий старт общенациональной «акции против негерманского духа», в рамках которой пропагандистская кампания стартовала 12 апреля публикацией «12 тезисов против негерманского духа», а кульминацией должно было стать буквальное «очищение огнём», запланированное на 18 часов 10 мая 1933 года.[1] Местные отделения должны были снабжать прессу официальными сообщениями и заказными статьями, организовывать публичные выступления известных деятелей нацистской партии и организовывать трансляции в радиоэфире

«12 тезисов против негерманского духа»Править

8 апреля студенческий союз также подготовил «Двенадцать тезисов против негерманского духа» (нем. Wider den undeutschen Geist!)[3], которые были призваны ассоциироваться с Мартином Лютером и историческим сожжением книг на Вартбургском празднестве, произошедшем в 1817 году в честь трёхсотлетия 95 тезисов Лютера. Текст тезисов публиковался в газетах, и распространялся на листовках и плакатах, набранных красным готическим шрифтом.

Распространяемые в университетах «двенадцать тезисов» призывали к «очищению» национального языка и культуры, протестовали против «еврейского духа», и требовали, чтобы университеты стали центрами немецкого национализма. Организаторы изображали «акцию» как «ответ на всемирную еврейскую клеветническую кампанию против Германии» и подтверждение традиционных немецких ценностей.[4][5]

4. Наш самый опасный враг — еврей, и тот, кто зависим от него.5. Еврей может думать только по-еврейски. Когда он пишет по-немецки, то он лжёт. Немец, пишущий по-немецки, но думающий не по-немецки, есть изменник! Студент, говорящий и пишущий не по-немецки, сверх того бездумен и будет неверен своему предназначению.6. Мы хотим искоренить ложь, мы хотим заклеймить предательство, мы желаем студентам не легкомысленности, а дисциплины и политического воспитания.7. Мы хотим считать евреев иностранцами, и мы хотим овладеть народным духом.

Оригинальный текст (нем.)  

4. Unser gefährlichster Widersacher ist der Jude, und der, der ihm hörig ist.

5. Der Jude kann nur jüdisch denken. Schreibt er deutsch, dann lügt er. Der Deutsche, der deutsch schreibt, aber undeutsch denkt, ist ein Verräter! Der Student, der undeutsch spricht und schreibt, ist außerdem gedankenlos und wird seiner Aufgabe untreu.6. Wir wollen die Lüge ausmerzen, wir wollen den Verrat brandmarken, wir wollen für den Studenten nicht Stätten der Gedankenlosigkeit, sondern der Zucht und der politischen Erziehung.

7. Wir wollen den Juden als Fremdling achten, und wir wollen das Volkstum ernst nehmen.
Изъятие книгПравить
  Студенты маршируют перед зданием Института исследования сексуальности в Берлине 6 мая 1933 года перед его последующим разграблением, конфискацией книг и фотографий для последующего их сжигания

Второй этап «Просветительской кампании» стартовал 26 апреля 1933 г. сбором «подрывной литературы». Каждый студент должен был прежде всего очистить собственную библиотеку и библиотеки знакомых и членов семьи от «вредных» книг, затем обыскивались библиотеки университетов и институтов. Публичные библиотеки и книжные магазины также подвергались зачистке от запрещённой литературы. Члены Гитлерюгенда и Национал-социалистического студенческого союза распространяли от имени Комитета борьбы против негерманского духа требования к студентам изымать отмеченные в прилагавшемся «чёрном списке» книги, а затем передать их представителям комитета для последующего публичного сожжения.[5]

Сожжение книгПравить

  Примеры сжигавшихся нацистами книг в экспозиции мемориала Яд ва-Шем

В качестве символического акта устрашения, 10 мая 1933 года студенты сожгли более 25 тыс.томов «негерманских» книг, что стало началом эпохи государственной цензуры и контроля над культурой. Ночью 10 мая в большинстве университетских городов, включая Берлин, Бонн и Мюнхен[6], националистически настроенные студенты приняли участие в факельных шествиях «против негерманского духа». Подготовленный сценарий акций включал выступления высокопоставленных функционеров нацистской партии, ректоров и профессоров университетов, студенческих лидеров. В местах проведения акции, студенты бросали изъятые и нежелательные книги в костры в ходе торжественной и радостной церемонии, под музыку оркестров, пение, «клятвы на огне» и речовки. В Берлине около 40 тысяч[4] человек собралось на площади Опернплац (с 1947 — Бебельплац). Заранее подготовленный лидерами Студенческого союза Герхардом Крюгером (нем. Gerhard Krüger) и Карлом Гансом Лейстрицем сценарий предполагал произнесение специальных «огненных речовок» (нем. Feuersprüche)[5][7]:

  1. Против классовой борьбы и материализма! За народность и идеалистическое мировоззрение. Я предаю огню писания Маркса и Каутского.
  2. Долой декадентство и моральное разложение! Упорядоченному государству — порядочную семью! Я предаю огню сочинения Генриха Манна, Эрнста Глезера (рус.)нем. и Эриха Кестнера.
  3. Возвысим голос против уклонистов и политических предателей, отдадим все силы народу и государству! Я предаю огню сочинения Фридриха Вильгельма Фёрстера.
  4. Нет растлевающей душу половой распущенности! Да здравствует благородство человеческой души! Я предаю огню сочинения Зигмунда Фрейда.
  5. Нет фальсификации отечественной истории и очернительству великих имен, будем свято чтить наше прошлое! Я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хегемана (рус.)нем..
  6. Нет — антинародной журналистике демократически-еврейского пошиба в годы национального восстановления! Я предаю огню сочинения Теодора Вольфа и Георга Бернгарда (рус.)нем..
  7. Нет — писакам, предающим героев мировой войны. Да здравствует воспитание молодежи в духе подлинного историзма! Я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка.
  8. Нет засорению и уродованию родного немецкого языка. Крепите заботу о языке — величайшем сокровище нашего народа. Пожри, огонь, сочинения Альфреда Керра (англ.).
  9. Нет — наглости и самоуверенности. Да — уважению и почтительности к немецкому народному духу. Пусть пламя поглотит сочинения Тухольского и Осецкого.

Оригинальный текст (нем.)  

1. Rufer: Gegen Klassenkampf und Materialismus, für Volksgemeinschaft und idealistische Lebenshaltung!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Marx und Kautsky.2. Rufer: Gegen Dekadenz und moralischen Zerfall! Für Zucht und Sitte in Familie und Staat!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Heinrich Mann, Ernst Glaeser und Erich Kästner.3. Rufer: Gegen Gesinnungslumperei und politischen Verrat, für Hingabe an Volk und Staat!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Friedrich Wilhelm Foerster.4. Rufer: Gegen seelenzerfasernde Überschätzung des Trieblebens, für den Adel der menschlichen Seele!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Sigmund Freud.5. Rufer: Gegen Verfälschung unserer Geschichte und Herabwürdigung ihrer großen Gestalten, für Ehrfurcht vor unserer Vergangenheit!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Emil Ludwig und Werner Hegemann.6. Rufer: Gegen volksfremden Journalismus demokratisch-jüdischer Prägung, für verantwortungsbewusste Mitarbeit am Werk des nationalen Aufbaus!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Theodor Wolff und Georg Bernhard.7. Rufer: Gegen literarischen Verrat am Soldaten des Weltkriegs, für Erziehung des Volkes im Geist der Wehrhaftigkeit!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Erich Maria Remarque.8. Rufer: Gegen dünkelhafte Verhunzung der deutschen Sprache, für Pflege des kostbarsten Gutes unseres Volkes!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Alfred Kerr.9. Rufer: Gegen Frechheit und Anmaßung, für Achtung und Ehrfurcht vor dem unsterblichen deutschen Volksgeist!Verschlinge, Flamme, auch die Schriften von Tucholsky und Ossietzky!

Не все сожжения книг состоялись в запланированный Студенческим союзом день 10 мая: некоторые были отложены на несколько дней из-за дождя; другие, по решению местных отделений Союза, были перенесены на традиционный праздничный день летнего солнцестояния 21 июня. Так или иначе, в 34 университетских городах по всей Германии «Акция против негерманского духа» прошла успешно и была освещена множеством газетных публикаций. В некоторых местах, включая Берлин, радиостанции проводили живую трансляцию речей, песен и речёвок множеству немецких слушателей[4].

Эрих КестнерПравить

Эрих Кестнер — из 15 упомянутых в «огненных речовках» писателей только он стал свидетелем сожжения собственных книг — написал затем:[8]

Я стоял возле университета, зажатый со всех сторон студентами, цветом нации, одетыми в форму штурмовых отрядов, смотрел, как огонь лижет обложки наших книг, и слушал сальные тирады этого мелкотравчатого лжеца. Похоронный ветер дул над городом

Оригинальный текст (нем.)  

Ich stand vor der Universität, eingekeilt zwischen Studenten in SA-Uniform, den Blüten der Nation, sah unsere Bücher in die zuckenden Flammen fliegen und hörte die schmalzigen Tiraden des kleinen abgefeimten Lügners.Begräbniswetter hing über der Stadt.

Оскар Мария ГрафПравить

Оскар Мария Граф, возмущённый тем, что его книги не вошли в число сжигаемых, и, более того, попали в список рекомендованной нацистами «народной» (Völkische) литературы, обратился к властям с открытым письмом, озаглавленным «Сожгите меня!», в котором говорилось[9][10]:

Я не заслужил такого бесчестия!… Всей своей жизнью и всеми своими сочинениями я приобрёл право требовать, чтобы мои книги были преданы чистому пламени костра, а не попали в кровавые руки и испорченные мозги коричневой банды убийц.

Оригинальный текст (нем.)  

...Womit habe ich diese Schmach verdient?... Nach meinem ganzen Leben und nach meinem ganzen Schreiben habe ich das Recht, zu verlangen, dass meine Bücher der reinen Flamme des Scheiterhaufens überantwortet werden und nicht in die blutigen Hände und die verdorbenen Hirne der braunen Mordbande gelangen.

Бертольт БрехтПравить

Под впечатлением письма О. М. Графа, Бертольт Брехт написал стихотворение «Сожжение книг»:

После приказа властей о публичном сожженииКниг вредного содержания,Когда повсеместно понукали волов, тащившихТелеги с книгами на костер,Один гонимый автор, один из самых лучших,Штудируя список сожженных, внезапноУжаснулся, обнаружив, что его книгиЗабыты. Он поспешил к письменному столу,Окрыленный гневом, и написал письмо власть имущим.«Сожгите меня! — писало его крылатое перо. —Сожгите меня!Не пропускайте меня! Не делайте этого! Разве яНе писал в своих книгах только правду? А выОбращаетесь со мной как со лжецом.Я приказываю вам:«Сожгите меня!»

Оригинальный текст (нем.)  

Die Bücherverbrennung

Als das Regime befahl, Bücher mit schädlichem Wissen Öffentlich zu verbrennen, und allenthalben Ochsen gezwungen wurden, Karren mit Büchern Zu den Scheiterhaufen zu ziehen, entdeckte Ein verjagter Dichter, einer der besten, die Liste der Verbrannten studierend, entsetzt, daß seine Bücher vergessen waren. Er eilte zum Schreibtisch Zornbeflügelt, und schrieb einen Brief an die Machthaber. Verbrennt mich! schrieb er mit fliegender Feder, verbrennt mich! Tut mir das nicht an! Laßt mich nicht übrig! Habe ich nicht Immer die Wahrheit berichtet in meinen Büchern? Und jetzt Werd ich von euch wie ein Lügner behandelt! Ich befehle euch, Verbrennt mich!

— Перевод Б. Слуцкого

ДругиеПравить

Немецкий литературный критик Марсель Райх-Раницкий вспоминает, что происходившие не воспринималось обществом всерьёз:[11]

Это выглядело странно. Как несерьезное событие. Никто не воспринимал происходившее всерьез, в том числе и те, кто это делал. Мне казалось это сумасшествием, что книги лучших немецких писателей просто так сжигаются. Тогда было ещё непонятно, что все это лишь пролог, увертюра.Печально то, что тогдашняя немецкая интеллигенция, хотя и с явным изумлением, но без возмущения просто приняла все это к сведению.

ru-m.wiki.ng

Сожжение книг в нацистской Германии

Студенты сжигают «негерманские» сочинения и книги на берлинской площади Опернплац 10 мая 1933 г. Берлин, 10 мая 1933 г.

Сожжение книг в нацистской Германии — проводимая властями нацистской Германии кампания по демонстративному сожжению книг, не соответствующих идеологии национал-социализма.

Вскоре после прихода к власти в Германии национал-социалистов (начало 1933 года) началось организованное преследование евреев, марксистов и пацифистов. С марта по октябрь 1933 года книги сжигали в 70 городах Германии. Организатором и исполнителем сожжений было не Министерство пропаганды, а Немецкий студенческий союз в сотрудничестве с Гитлерюгендом. Кульминацией стало проведённое 10 мая 1933 года на площади Опернплац в Берлине, а также в 21 другом городе Германии масштабное показательное публичное сожжение книг, организованное в рамках «акции против негерманского (нем. undeutschen) духа». В ходе акции студентами, профессорами и местными руководителями нацистской партии были сожжены десятки тысяч книг преследуемых авторов.

«Акция против негерманского духа»

Листовка «12 тезисов против негерманского духа»

В находящемся под контролем нацистов ещё с 1931 года[1] Немецком студенческом союзе (нем. Deutsche Studentenschaft) в начале апреля 1933 года с целью поддержки руководства Третьего Рейха был создан Отдел прессы и пропаганды, который под руководством Карла Ганса Лейстрица организовал «Акцию против негерманского духа». Отделом были разосланы указания местным отделениям Союза с призывом участия в четырёхнедельной «Акции против негерманского духа», начинавшейся 12 апреля и заканчивающейся 10 мая зрелищным публичным сожжением книг.

Подготовка

Важнейшим элементом студенческой политической борьбы считалась пропагандистская работа. 2 апреля 1933 года, на следующей день после объявления бойкота еврейских предприятий, был разработан детальный план[2]. 6 апреля 1933 года отдел прессы и пропаганды Немецкого студенческого союза разослал по региональным отделениям Союза циркуляр, объявляющий старт общенациональной «акции против негерманского духа», в рамках которой пропагандистская кампания стартовала 12 апреля публикацией «12 тезисов против негерманского духа», а кульминацией должно было стать буквальное «очищение огнём», запланированное на 18 часов 10 мая 1933 года.[1] Местные отделения должны были снабжать прессу официальными сообщениями и заказными статьями, организовывать публичные выступления известных деятелей нацистской партии и организовывать трансляции в радиоэфире

«12 тезисов против негерманского духа»

8 апреля студенческий союз (нем. Deutsche Studentenschaft) также подготовил «Двенадцать тезисов против негерманского духа» (нем. Wider den undeutschen Geist!)[3], которые были призваны ассоциироваться с Мартином Лютером и историческим сожжением книг на Вартбургском празднестве, произошедшем в 1817 году в честь трёхсотлетия 95 тезисов Лютера. Текст тезисов публиковался в газетах, и распространялся на листовках и плакатах, набранных красным готическим шрифтом.

Распространяемые в университетах «двенадцать тезисов» призывали к «очищению» национального языка и культуры, протестовали против «еврейского духа», и требовали, чтобы университеты стали центрами немецкого национализма. Организаторы изображали «акцию» как «ответ на всемирную еврейскую клеветническую кампанию против Германии» и подтверждение традиционных немецких ценностей.[4][5]

4. Наш самый опасный враг — еврей, и тот, кто зависим от него.

5. Еврей может думать только по-еврейски. Когда он пишет по-немецки, то он лжёт. Немец, пишущий по-немецки, но думающий не по-немецки, есть изменник! Студент, говорящий и пишущий не по-немецки, сверх того бездумен и будет неверен своему предназначению.

6. Мы хотим искоренить ложь, мы хотим заклеймить предательство, мы желаем студентам не легкомысленности, а дисциплины и политического воспитания.

7. Мы хотим считать евреев иностранцами, и мы хотим овладеть народным духом.

Оригинальный текст  (нем.)  

4. Unser gefährlichster Widersacher ist der Jude, und der, der ihm hörig ist.

5. Der Jude kann nur jüdisch denken. Schreibt er deutsch, dann lügt er. Der Deutsche, der deutsch schreibt, aber undeutsch denkt, ist ein Verräter! Der Student, der undeutsch

spricht und schreibt, ist außerdem gedankenlos und wird seiner Aufgabe untreu.

6. Wir wollen die Lüge ausmerzen, wir wollen den Verrat brandmarken, wir wollen für den Studenten nicht Stätten der Gedankenlosigkeit, sondern der Zucht und der politischen Erziehung.

7. Wir wollen den Juden als Fremdling achten, und wir wollen das Volkstum ernst nehmen.

Изъятие книг
Студенты маршируют перед зданием Института исследования сексуальности в Берлине 6 мая 1933 года перед его последующим разграблением, конфискацией книг и фотографий для последующего их сжигания

Второй этап «Просветительской кампании» стартовал 26 апреля 1933 г. сбором «подрывной литературы». Каждый студент должен был прежде всего очистить собственную библиотеку и библиотеки знакомых и членов семьи от «вредных» книг, затем обыскивались библиотеки университетов и институтов. Публичные библиотеки и книжные магазины также подвергались зачистке от запрещённой литературы. Члены Гитлерюгенда и Национал-социалистического студенческого союза распространяли от имени Комитета борьбы против негерманского духа требования к студентам изымать отмеченные в прилагавшемся «чёрном списке» книги, а затем передать их представителям комитета для последующего публичного сожжения.[5]

Сожжение книг

Примеры сжигавшихся нацистами книг в экспозиции мемориала Яд ва-Шем

В качестве символического акта устрашения, 10 мая 1933 года студенты сожгли более 25 000 томов «негерманских» книг, что стало началом эпохи государственной цензуры и контроля над культурой. Ночью 10 мая в большинстве университетских городов, включая Берлин, Бонн и Мюнхен[6], националистически настроенные студенты приняли участие в факельных шествиях «против негерманского духа». Подготовленный сценарий акций включал выступления высокопоставленных функционеров нацистской партии, ректоров и профессоров университетов, студенческих лидеров. В местах проведения акции, студенты бросали изъятые и нежелательные книги в костры в ходе торжественной и радостной церемонии, под музыку оркестров, пение, «клятвы на огне» и речёвки. В Берлине около 40 000[4] человек собралось на площади Опернплац (с 1947 — Бебельплац). Заранее подготовленный лидерами Студенческого союза Герхардом Крюгером и Карлом Гансом Лейстрицем сценарий предполагал произнесение специальных «огненных речёвок» (нем. Feuersprüche):

  1. Против классовой борьбы и материализма! За народность и идеалистическое мировоззрение. Я предаю огню писания Маркса и Каутского.
  2. Долой декадентство и моральное разложение! Упорядоченному государству — порядочную семью! Я предаю огню сочинения Генриха Манна, Эрнста Глезера (нем.)русск. и Эриха Кестнера.
  3. Возвысим голос против уклонистов и политических предателей, отдадим все силы народу и государству! Я предаю огню сочинения Фридриха Вильгельма Фёрстера.
  4. Нет растлевающей душу половой распущенности! Да здравствует благородство человеческой души! Я предаю огню сочинения Зигмунда Фрейда.
  5. Нет фальсификации отечественной истории и очернительству великих имен, будем свято чтить наше прошлое! Я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хегемана.
  6. Нет — антинародной журналистике демократически-еврейского пошиба в годы национального восстановления! Я предаю огню сочинения Теодора Вольфа и Георга Бернгарда.
  7. Нет — писакам, предающим героев мировой войны. Да здравствует воспитание молодежи в духе подлинного историзма! Я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка.
  8. Нет засорению и уродованию родного немецкого языка. Крепите заботу о языке — величайшем сокровище нашего народа. Пожри, огонь, сочинения Альфреда Керра (англ.).
  9. Нет — наглости и самоуверенности. Да — уважению и почтительности к немецкому народному духу. Пусть пламя поглотит сочинения Тухольского и Осецкого.

Оригинальный текст  (нем.)  

1. Rufer: Gegen Klassenkampf und Materialismus, für Volksgemeinschaft und idealistische Lebenshaltung!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Marx und Kautsky. 2. Rufer: Gegen Dekadenz und moralischen Zerfall! Für Zucht und Sitte in Familie und Staat!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Heinrich Mann, Ernst Glaeser und Erich Kästner. 3. Rufer: Gegen Gesinnungslumperei und politischen Verrat, für Hingabe an Volk und Staat!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Friedrich Wilhelm Foerster. 4. Rufer: Gegen seelenzerfasernde Überschätzung des Trieblebens, für den Adel der menschlichen Seele!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Sigmund Freud. 5. Rufer: Gegen Verfälschung unserer Geschichte und Herabwürdigung ihrer großen Gestalten, für Ehrfurcht vor unserer Vergangenheit!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Emil Ludwig und Werner Hegemann. 6. Rufer: Gegen volksfremden Journalismus demokratisch-jüdischer Prägung, für verantwortungsbewusste Mitarbeit am Werk des nationalen Aufbaus!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Theodor Wolff und Georg Bernhard. 7. Rufer: Gegen literarischen Verrat am Soldaten des Weltkriegs, für Erziehung des Volkes im Geist der Wehrhaftigkeit!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Erich Maria Remarque. 8. Rufer: Gegen dünkelhafte Verhunzung der deutschen Sprache, für Pflege des kostbarsten Gutes unseres Volkes!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Alfred Kerr. 9. Rufer: Gegen Frechheit und Anmaßung, für Achtung und Ehrfurcht vor dem unsterblichen deutschen Volksgeist!Verschlinge, Flamme, auch die Schriften von Tucholsky und Ossietzky!

[5][7]

Не все сожжения книг состоялись в запланированный Студенческим союзом день 10 мая: некоторые были отложены на несколько дней из-за дождя; другие, по решению местных отделений Союза, были перенесены на традиционный праздничный день летнего солнцестояния 21 июня. Так или иначе, в 34 университетских городах по всей Германии «Акция против негерманского духа» прошла успешно и была освещена множеством газетных публикаций. В некоторых местах, включая Берлин, радиостанции проводили живую трансляцию речей, песен и речёвок множеству немецких слушателей[4].

Свидетельства современников

Эрих Кестнер

Эрих Кестнер — из 15 упомянутых в «огненных речёвках» писателей только он стал свидетелем сожжения собственных книг — написал затем:[8]

Я стоял возле университета, зажатый со всех сторон студентами, цветом нации, одетыми в форму штурмовых отрядов, смотрел, как огонь лижет обложки наших книг, и слушал сальные тирады этого мелкотравчатого лжеца. Похоронный ветер дул над городом

Оригинальный текст  (нем.)  

Ich stand vor der Universität, eingekeilt zwischen Studenten in SA-Uniform, den Blüten der Nation, sah unsere Bücher in die zuckenden Flammen fliegen und hörte die schmalzigen Tiraden des kleinen abgefeimten Lügners.Begräbniswetter hing über der Stadt.

Оскар Мария Граф

Оскар Мария Граф, возмущённый тем, что его книги не вошли в число сжигаемых, и, более того, попали в список рекомендованной нацистами «народной» (Völkische) литературы, обратился к властям с открытым письмом, озаглавленным «Сожгите меня!», в котором говорилось[9][10]:

Я не заслужил такого бесчестия!… Всей своей жизнью и всеми своими сочинениями я приобрёл право требовать, чтобы мои книги были преданы чистому пламени костра, а не попали в кровавые руки и испорченные мозги коричневой банды убийц.

Оригинальный текст  (нем.)  

...Womit habe ich diese Schmach verdient?... Nach meinem ganzen Leben und nach meinem ganzen Schreiben habe ich das Recht, zu verlangen, dass meine Bücher der reinen Flamme des Scheiterhaufens überantwortet werden und nicht in die blutigen Hände und die verdorbenen Hirne der braunen Mordbande gelangen.

Бертольт Брехт

Под впечатлением письма О. М. Графа, Бертольт Брехт написал стихотворение «Сожжение книг»:

После приказа властей о публичном сожженииКниг вредного содержания,Когда повсеместно понукали волов, тащившихТелеги с книгами на костер,Один гонимый автор, один из самых лучших,Штудируя список сожженных, внезапноУжаснулся, обнаружив, что его книгиЗабыты. Он поспешил к письменному столу,Окрыленный гневом, и написал письмо власть имущим.«Сожгите меня! — писало его крылатое перо. —Сожгите меня!Не пропускайте меня! Не делайте этого! Разве яНе писал в своих книгах только правду? А выОбращаетесь со мной как со лжецом.Я приказываю вам:«Сожгите меня!»

Оригинальный текст  (нем.)  

Die Bücherverbrennung

Als das Regime befahl, Bücher mit schädlichem WissenÖffentlich zu verbrennen, und allenthalbenOchsen gezwungen wurden, Karren mit BüchernZu den Scheiterhaufen zu ziehen, entdeckteEin verjagter Dichter, einer der besten, die Liste derVerbrannten studierend, entsetzt, daß seineBücher vergessen waren. Er eilte zum SchreibtischZornbeflügelt, und schrieb einen Brief an die Machthaber.Verbrennt mich! schrieb er mit fliegender Feder, verbrennt mich!Tut mir das nicht an! Laßt mich nicht übrig! Habe ich nichtImmer die Wahrheit berichtet in meinen Büchern? Und jetztWerd ich von euch wie ein Lügner behandelt! Ich befehle euch, Verbrennt mich!

— Перевод Б. Слуцкого

Другие

Немецкий литературный критик Марсель Райх-Раницкий вспоминает, что происходившие не воспринималось обществом всерьёз:[11]

Это выглядело странно. Как несерьезное событие. Никто не воспринимал происходившее всерьез, в том числе и те, кто это делал. Мне казалось это сумасшествием, что книги лучших немецких писателей просто так сжигаются. Тогда было еще непонятно, что все это лишь пролог, увертюра.

Печально то, что тогдашняя немецкая интеллигенция, хотя и с явным изумлением, но без возмущения просто приняла все это к сведению.

Память о событиях

«Утонувшая библиотека» — памятник сожжённым книгам на Бебельплац

С 1947 года 10 мая отмечается в Германии как День книги.

В 1995 году на берлинской площади Бебельплац был установлен памятник сожжённым книгам работы израильского архитектора и скульптора Михи Ульманна. Памятник представляет собой пустые книжные полки, установленные ниже уровня мостовой и закрытые сверху стеклом. Табличка рядом с памятником гласит: «На этой площади 10 мая 1933 г. студенты-нацисты жгли книги», там же приведена цитата из трагедии Генриха Гейне «Альмансор» [6][7]:

Это была лишь прелюдия, там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей.

Оригинальный текст  (нем.)  

Das war ein Vorspiel nur, dort, wo man BücherVerbrennt, verbrennt man auch am Ende Menschen.[12]

См. также

Список авторов книг, сжигавшихся в нацистской Германии

Примечания

dic.academic.ru

Сожжение книг в нацистской Германии — WiKi

«Акция против негерманского духа»

  Листовка «12 тезисов против негерманского духа»

В находящемся под контролем нацистов ещё с 1931 года[1] Немецком студенческом союзе в начале апреля 1933 года с целью поддержки руководства Третьего Рейха был создан Отдел прессы и пропаганды, который под руководством Карла Ганса Лейстрица (нем. Hans Karl Leistritz) организовал «Акцию против негерманского духа». Отделом были разосланы указания местным отделениям Союза с призывом участия в четырёхнедельной «Акции против негерманского духа», начинавшейся 12 апреля и заканчивающейся 10 мая зрелищным публичным сожжением книг.

Подготовка

Важнейшим элементом студенческой политической борьбы считалась пропагандистская работа. 2 апреля 1933 года, на следующей день после объявления бойкота еврейских предприятий (нем. Judenboykott), был разработан детальный план[2]. 6 апреля 1933 года отдел прессы и пропаганды Немецкого студенческого союза разослал по региональным отделениям Союза циркуляр, объявляющий старт общенациональной «акции против негерманского духа», в рамках которой пропагандистская кампания стартовала 12 апреля публикацией «12 тезисов против негерманского духа», а кульминацией должно было стать буквальное «очищение огнём», запланированное на 18 часов 10 мая 1933 года.[1] Местные отделения должны были снабжать прессу официальными сообщениями и заказными статьями, организовывать публичные выступления известных деятелей нацистской партии и организовывать трансляции в радиоэфире

«12 тезисов против негерманского духа»

8 апреля студенческий союз также подготовил «Двенадцать тезисов против негерманского духа» (нем. Wider den undeutschen Geist!)[3], которые были призваны ассоциироваться с Мартином Лютером и историческим сожжением книг на Вартбургском празднестве, произошедшем в 1817 году в честь трёхсотлетия 95 тезисов Лютера. Текст тезисов публиковался в газетах, и распространялся на листовках и плакатах, набранных красным готическим шрифтом.

Распространяемые в университетах «двенадцать тезисов» призывали к «очищению» национального языка и культуры, протестовали против «еврейского духа», и требовали, чтобы университеты стали центрами немецкого национализма. Организаторы изображали «акцию» как «ответ на всемирную еврейскую клеветническую кампанию против Германии» и подтверждение традиционных немецких ценностей.[4][5]

4. Наш самый опасный враг — еврей, и тот, кто зависим от него.5. Еврей может думать только по-еврейски. Когда он пишет по-немецки, то он лжёт. Немец, пишущий по-немецки, но думающий не по-немецки, есть изменник! Студент, говорящий и пишущий не по-немецки, сверх того бездумен и будет неверен своему предназначению.6. Мы хотим искоренить ложь, мы хотим заклеймить предательство, мы желаем студентам не легкомысленности, а дисциплины и политического воспитания.7. Мы хотим считать евреев иностранцами, и мы хотим овладеть народным духом.

Оригинальный текст (нем.)  

4. Unser gefährlichster Widersacher ist der Jude, und der, der ihm hörig ist.

5. Der Jude kann nur jüdisch denken. Schreibt er deutsch, dann lügt er. Der Deutsche, der deutsch schreibt, aber undeutsch denkt, ist ein Verräter! Der Student, der undeutsch spricht und schreibt, ist außerdem gedankenlos und wird seiner Aufgabe untreu.6. Wir wollen die Lüge ausmerzen, wir wollen den Verrat brandmarken, wir wollen für den Studenten nicht Stätten der Gedankenlosigkeit, sondern der Zucht und der politischen Erziehung.

7. Wir wollen den Juden als Fremdling achten, und wir wollen das Volkstum ernst nehmen.
Изъятие книг
  Студенты маршируют перед зданием Института исследования сексуальности в Берлине 6 мая 1933 года перед его последующим разграблением, конфискацией книг и фотографий для последующего их сжигания

Второй этап «Просветительской кампании» стартовал 26 апреля 1933 г. сбором «подрывной литературы». Каждый студент должен был прежде всего очистить собственную библиотеку и библиотеки знакомых и членов семьи от «вредных» книг, затем обыскивались библиотеки университетов и институтов. Публичные библиотеки и книжные магазины также подвергались зачистке от запрещённой литературы. Члены Гитлерюгенда и Национал-социалистического студенческого союза распространяли от имени Комитета борьбы против негерманского духа требования к студентам изымать отмеченные в прилагавшемся «чёрном списке» книги, а затем передать их представителям комитета для последующего публичного сожжения.[5]

Сожжение книг

  Примеры сжигавшихся нацистами книг в экспозиции мемориала Яд ва-Шем

В качестве символического акта устрашения, 10 мая 1933 года студенты сожгли более 25 тыс.томов «негерманских» книг, что стало началом эпохи государственной цензуры и контроля над культурой. Ночью 10 мая в большинстве университетских городов, включая Берлин, Бонн и Мюнхен[6], националистически настроенные студенты приняли участие в факельных шествиях «против негерманского духа». Подготовленный сценарий акций включал выступления высокопоставленных функционеров нацистской партии, ректоров и профессоров университетов, студенческих лидеров. В местах проведения акции, студенты бросали изъятые и нежелательные книги в костры в ходе торжественной и радостной церемонии, под музыку оркестров, пение, «клятвы на огне» и речёвки. В Берлине около 40 тысяч[4] человек собралось на площади Опернплац (с 1947 — Бебельплац). Заранее подготовленный лидерами Студенческого союза Герхардом Крюгером (нем. Gerhard Krüger) и Карлом Гансом Лейстрицем сценарий предполагал произнесение специальных «огненных речёвок» (нем. Feuersprüche)[5][7]:

  1. Против классовой борьбы и материализма! За народность и идеалистическое мировоззрение. Я предаю огню писания Маркса и Каутского.
  2. Долой декадентство и моральное разложение! Упорядоченному государству — порядочную семью! Я предаю огню сочинения Генриха Манна, Эрнста Глезера (нем.)русск. и Эриха Кестнера.
  3. Возвысим голос против уклонистов и политических предателей, отдадим все силы народу и государству! Я предаю огню сочинения Фридриха Вильгельма Фёрстера.
  4. Нет растлевающей душу половой распущенности! Да здравствует благородство человеческой души! Я предаю огню сочинения Зигмунда Фрейда.
  5. Нет фальсификации отечественной истории и очернительству великих имен, будем свято чтить наше прошлое! Я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хегемана (нем.)русск..
  6. Нет — антинародной журналистике демократически-еврейского пошиба в годы национального восстановления! Я предаю огню сочинения Теодора Вольфа и Георга Бернгарда (нем.)русск..
  7. Нет — писакам, предающим героев мировой войны. Да здравствует воспитание молодежи в духе подлинного историзма! Я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка.
  8. Нет засорению и уродованию родного немецкого языка. Крепите заботу о языке — величайшем сокровище нашего народа. Пожри, огонь, сочинения Альфреда Керра (англ.).
  9. Нет — наглости и самоуверенности. Да — уважению и почтительности к немецкому народному духу. Пусть пламя поглотит сочинения Тухольского и Осецкого.

Оригинальный текст (нем.)  

1. Rufer: Gegen Klassenkampf und Materialismus, für Volksgemeinschaft und idealistische Lebenshaltung!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Marx und Kautsky. 2. Rufer: Gegen Dekadenz und moralischen Zerfall! Für Zucht und Sitte in Familie und Staat!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Heinrich Mann, Ernst Glaeser und Erich Kästner. 3. Rufer: Gegen Gesinnungslumperei und politischen Verrat, für Hingabe an Volk und Staat!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Friedrich Wilhelm Foerster. 4. Rufer: Gegen seelenzerfasernde Überschätzung des Trieblebens, für den Adel der menschlichen Seele!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Sigmund Freud. 5. Rufer: Gegen Verfälschung unserer Geschichte und Herabwürdigung ihrer großen Gestalten, für Ehrfurcht vor unserer Vergangenheit!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Emil Ludwig und Werner Hegemann. 6. Rufer: Gegen volksfremden Journalismus demokratisch-jüdischer Prägung, für verantwortungsbewusste Mitarbeit am Werk des nationalen Aufbaus!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Theodor Wolff und Georg Bernhard. 7. Rufer: Gegen literarischen Verrat am Soldaten des Weltkriegs, für Erziehung des Volkes im Geist der Wehrhaftigkeit!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Erich Maria Remarque. 8. Rufer: Gegen dünkelhafte Verhunzung der deutschen Sprache, für Pflege des kostbarsten Gutes unseres Volkes!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Alfred Kerr. 9. Rufer: Gegen Frechheit und Anmaßung, für Achtung und Ehrfurcht vor dem unsterblichen deutschen Volksgeist!Verschlinge, Flamme, auch die Schriften von Tucholsky und Ossietzky!

Не все сожжения книг состоялись в запланированный Студенческим союзом день 10 мая: некоторые были отложены на несколько дней из-за дождя; другие, по решению местных отделений Союза, были перенесены на традиционный праздничный день летнего солнцестояния 21 июня. Так или иначе, в 34 университетских городах по всей Германии «Акция против негерманского духа» прошла успешно и была освещена множеством газетных публикаций. В некоторых местах, включая Берлин, радиостанции проводили живую трансляцию речей, песен и речёвок множеству немецких слушателей[4].

Свидетельства современников

Эрих Кестнер

Эрих Кестнер — из 15 упомянутых в «огненных речёвках» писателей только он стал свидетелем сожжения собственных книг — написал затем:[8]

Я стоял возле университета, зажатый со всех сторон студентами, цветом нации, одетыми в форму штурмовых отрядов, смотрел, как огонь лижет обложки наших книг, и слушал сальные тирады этого мелкотравчатого лжеца. Похоронный ветер дул над городом

Оригинальный текст (нем.)  

Ich stand vor der Universität, eingekeilt zwischen Studenten in SA-Uniform, den Blüten der Nation, sah unsere Bücher in die zuckenden Flammen fliegen und hörte die schmalzigen Tiraden des kleinen abgefeimten Lügners.Begräbniswetter hing über der Stadt.

Оскар Мария Граф

Оскар Мария Граф, возмущённый тем, что его книги не вошли в число сжигаемых, и, более того, попали в список рекомендованной нацистами «народной» (Völkische) литературы, обратился к властям с открытым письмом, озаглавленным «Сожгите меня!», в котором говорилось[9][10]:

Я не заслужил такого бесчестия!… Всей своей жизнью и всеми своими сочинениями я приобрёл право требовать, чтобы мои книги были преданы чистому пламени костра, а не попали в кровавые руки и испорченные мозги коричневой банды убийц.

Оригинальный текст (нем.)  

...Womit habe ich diese Schmach verdient?... Nach meinem ganzen Leben und nach meinem ganzen Schreiben habe ich das Recht, zu verlangen, dass meine Bücher der reinen Flamme des Scheiterhaufens überantwortet werden und nicht in die blutigen Hände und die verdorbenen Hirne der braunen Mordbande gelangen.

Бертольт Брехт

Под впечатлением письма О. М. Графа, Бертольт Брехт написал стихотворение «Сожжение книг»:

После приказа властей о публичном сожженииКниг вредного содержания,Когда повсеместно понукали волов, тащившихТелеги с книгами на костер,Один гонимый автор, один из самых лучших,Штудируя список сожженных, внезапноУжаснулся, обнаружив, что его книгиЗабыты. Он поспешил к письменному столу,Окрыленный гневом, и написал письмо власть имущим.«Сожгите меня! — писало его крылатое перо. —Сожгите меня!Не пропускайте меня! Не делайте этого! Разве яНе писал в своих книгах только правду? А выОбращаетесь со мной как со лжецом.Я приказываю вам:«Сожгите меня!»

Оригинальный текст (нем.)  

Die Bücherverbrennung

Als das Regime befahl, Bücher mit schädlichem WissenÖffentlich zu verbrennen, und allenthalbenOchsen gezwungen wurden, Karren mit BüchernZu den Scheiterhaufen zu ziehen, entdeckteEin verjagter Dichter, einer der besten, die Liste derVerbrannten studierend, entsetzt, daß seineBücher vergessen waren. Er eilte zum SchreibtischZornbeflügelt, und schrieb einen Brief an die Machthaber.Verbrennt mich! schrieb er mit fliegender Feder, verbrennt mich!Tut mir das nicht an! Laßt mich nicht übrig! Habe ich nichtImmer die Wahrheit berichtet in meinen Büchern? Und jetztWerd ich von euch wie ein Lügner behandelt! Ich befehle euch, Verbrennt mich!

— Перевод Б. Слуцкого

Другие

Немецкий литературный критик Марсель Райх-Раницкий вспоминает, что происходившие не воспринималось обществом всерьёз:[11]

Это выглядело странно. Как несерьезное событие. Никто не воспринимал происходившее всерьез, в том числе и те, кто это делал. Мне казалось это сумасшествием, что книги лучших немецких писателей просто так сжигаются. Тогда было ещё непонятно, что все это лишь пролог, увертюра.Печально то, что тогдашняя немецкая интеллигенция, хотя и с явным изумлением, но без возмущения просто приняла все это к сведению.

Память о событиях

  «Утонувшая библиотека» — памятник сожжённым книгам на Бебельплац

С 1947 года 10 мая отмечается в Германии как День книги (нем. Tag des Buches).

В 1995 году на берлинской площади Бебельплац был установлен памятник сожжённым книгам работы израильского архитектора и скульптора Михи Ульманна. Памятник представляет собой пустые книжные полки, установленные ниже уровня мостовой и закрытые сверху стеклом. Табличка рядом с памятником гласит: «На этой площади 10 мая 1933 г. студенты-нацисты жгли книги»; там же приведена цитата из трагедии Генриха Гейне «Альмансор» [6][7]:

Это была лишь прелюдия, там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей.

Оригинальный текст (нем.)  

Das war ein Vorspiel nur, dort, wo man BücherVerbrennt, verbrennt man auch am Ende Menschen.[12]

См. также

Примечания

ru-wiki.org

Сожжение книг в нацистской Германии — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Сожжение книг в нацистской Германии — проводимая властями нацистской Германии кампания по демонстративному сожжению книг, не соответствующих идеологии национал-социализма. Вскоре после прихода к власти в Германии национал-социалистов (начало 1933 года) началось организованное преследование евреев, марксистов и пацифистов. С марта по октябрь 1933 года книги сжигали в 70 городах Германии. Организатором и исполнителем сожжений было не Министерство пропаганды, а Немецкий студенческий союз (нем. Deutsche Studentenschaft) в сотрудничестве с Гитлерюгендом. Кульминацией стало проведённое 10 мая 1933 года на площади Опернплац в Берлине, а также в 21 другом городе Германии масштабное показательное публичное сожжение книг, организованное в рамках «акции против негерманского духа» (нем. Aktion wider den undeutschen Geist). В ходе акции студентами, профессорами и местными руководителями нацистской партии были сожжены десятки тысяч книг преследуемых авторов.

«Акция против негерманского духа»

В находящемся под контролем нацистов ещё с 1931 года[1] Немецком студенческом союзе в начале апреля 1933 года с целью поддержки руководства Третьего Рейха был создан Отдел прессы и пропаганды, который под руководством Карла Ганса Лейстрица (нем. Hans Karl Leistritz) организовал «Акцию против негерманского духа». Отделом были разосланы указания местным отделениям Союза с призывом участия в четырёхнедельной «Акции против негерманского духа», начинавшейся 12 апреля и заканчивающейся 10 мая зрелищным публичным сожжением книг.

Подготовка

Важнейшим элементом студенческой политической борьбы считалась пропагандистская работа. 2 апреля 1933 года, на следующей день после объявления бойкота еврейских предприятий (нем. Judenboykott), был разработан детальный план[2]. 6 апреля 1933 года отдел прессы и пропаганды Немецкого студенческого союза разослал по региональным отделениям Союза циркуляр, объявляющий старт общенациональной «акции против негерманского духа», в рамках которой пропагандистская кампания стартовала 12 апреля публикацией «12 тезисов против негерманского духа», а кульминацией должно было стать буквальное «очищение огнём», запланированное на 18 часов 10 мая 1933 года.[1] Местные отделения должны были снабжать прессу официальными сообщениями и заказными статьями, организовывать публичные выступления известных деятелей нацистской партии и организовывать трансляции в радиоэфире

«12 тезисов против негерманского духа»

8 апреля студенческий союз также подготовил «Двенадцать тезисов против негерманского духа» (нем. Wider den undeutschen Geist!)[3], которые были призваны ассоциироваться с Мартином Лютером и историческим сожжением книг на Вартбургском празднестве, произошедшем в 1817 году в честь трёхсотлетия 95 тезисов Лютера. Текст тезисов публиковался в газетах, и распространялся на листовках и плакатах, набранных красным готическим шрифтом.

Распространяемые в университетах «двенадцать тезисов» призывали к «очищению» национального языка и культуры, протестовали против «еврейского духа», и требовали, чтобы университеты стали центрами немецкого национализма. Организаторы изображали «акцию» как «ответ на всемирную еврейскую клеветническую кампанию против Германии» и подтверждение традиционных немецких ценностей.[4][5]

4. Наш самый опасный враг — еврей, и тот, кто зависим от него.5. Еврей может думать только по-еврейски. Когда он пишет по-немецки, то он лжёт. Немец, пишущий по-немецки, но думающий не по-немецки, есть изменник! Студент, говорящий и пишущий не по-немецки, сверх того бездумен и будет неверен своему предназначению.6. Мы хотим искоренить ложь, мы хотим заклеймить предательство, мы желаем студентам не легкомысленности, а дисциплины и политического воспитания.7. Мы хотим считать евреев иностранцами, и мы хотим овладеть народным духом.

Оригинальный текст (нем.)  

4. Unser gefährlichster Widersacher ist der Jude, und der, der ihm hörig ist. 5. Der Jude kann nur jüdisch denken. Schreibt er deutsch, dann lügt er. Der Deutsche, der deutsch schreibt, aber undeutsch denkt, ist ein Verräter! Der Student, der undeutsch spricht und schreibt, ist außerdem gedankenlos und wird seiner Aufgabe untreu.6. Wir wollen die Lüge ausmerzen, wir wollen den Verrat brandmarken, wir wollen für den Studenten nicht Stätten der Gedankenlosigkeit, sondern der Zucht und der politischen Erziehung.7. Wir wollen den Juden als Fremdling achten, und wir wollen das Volkstum ernst nehmen.

Изъятие книг
Файл:Bucherverbrennung-book-burning-Nazi-1933-Institute.jpg Студенты маршируют перед зданием Института исследования сексуальности в Берлине 6 мая 1933 года перед его последующим разграблением, конфискацией книг и фотографий для последующего их сжигания

Второй этап «Просветительской кампании» стартовал 26 апреля 1933 г. сбором «подрывной литературы». Каждый студент должен был прежде всего очистить собственную библиотеку и библиотеки знакомых и членов семьи от «вредных» книг, затем обыскивались библиотеки университетов и институтов. Публичные библиотеки и книжные магазины также подвергались зачистке от запрещённой литературы. Члены Гитлерюгенда и Национал-социалистического студенческого союза распространяли от имени Комитета борьбы против негерманского духа требования к студентам изымать отмеченные в прилагавшемся «чёрном списке» книги, а затем передать их представителям комитета для последующего публичного сожжения.[5]

Сожжение книг

В качестве символического акта устрашения, 10 мая 1933 года студенты сожгли более 25 тыс.томов «негерманских» книг, что стало началом эпохи государственной цензуры и контроля над культурой. Ночью 10 мая в большинстве университетских городов, включая Берлин, Бонн и Мюнхен[6], националистически настроенные студенты приняли участие в факельных шествиях «против негерманского духа». Подготовленный сценарий акций включал выступления высокопоставленных функционеров нацистской партии, ректоров и профессоров университетов, студенческих лидеров. В местах проведения акции, студенты бросали изъятые и нежелательные книги в костры в ходе торжественной и радостной церемонии, под музыку оркестров, пение, «клятвы на огне» и речёвки. В Берлине около 40 тысяч[4] человек собралось на площади Опернплац (с 1947 — Бебельплац). Заранее подготовленный лидерами Студенческого союза Герхардом Крюгером (нем. Gerhard Krüger) и Карлом Гансом Лейстрицем сценарий предполагал произнесение специальных «огненных речёвок» (нем. Feuersprüche)[5][7]:

  1. Против классовой борьбы и материализма! За народность и идеалистическое мировоззрение. Я предаю огню писания Маркса и Каутского.
  2. Долой декадентство и моральное разложение! Упорядоченному государству — порядочную семью! Я предаю огню сочинения Генриха Манна, Эрнста Глезера (нем.)русск. и Эриха Кестнера.
  3. Возвысим голос против уклонистов и политических предателей, отдадим все силы народу и государству! Я предаю огню сочинения Фридриха Вильгельма Фёрстера.
  4. Нет растлевающей душу половой распущенности! Да здравствует благородство человеческой души! Я предаю огню сочинения Зигмунда Фрейда.
  5. Нет фальсификации отечественной истории и очернительству великих имен, будем свято чтить наше прошлое! Я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хегемана (нем.)русск..
  6. Нет — антинародной журналистике демократически-еврейского пошиба в годы национального восстановления! Я предаю огню сочинения Теодора Вольфа и Георга Бернгарда (нем.)русск..
  7. Нет — писакам, предающим героев мировой войны. Да здравствует воспитание молодежи в духе подлинного историзма! Я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка.
  8. Нет засорению и уродованию родного немецкого языка. Крепите заботу о языке — величайшем сокровище нашего народа. Пожри, огонь, сочинения Альфреда Керра (англ.).
  9. Нет — наглости и самоуверенности. Да — уважению и почтительности к немецкому народному духу. Пусть пламя поглотит сочинения Тухольского и Осецкого.

Оригинальный текст (нем.)  

1. Rufer: Gegen Klassenkampf und Materialismus, für Volksgemeinschaft und idealistische Lebenshaltung!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Marx und Kautsky.2. Rufer: Gegen Dekadenz und moralischen Zerfall! Für Zucht und Sitte in Familie und Staat!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Heinrich Mann, Ernst Glaeser und Erich Kästner.3. Rufer: Gegen Gesinnungslumperei und politischen Verrat, für Hingabe an Volk und Staat!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Friedrich Wilhelm Foerster.4. Rufer: Gegen seelenzerfasernde Überschätzung des Trieblebens, für den Adel der menschlichen Seele!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Sigmund Freud.5. Rufer: Gegen Verfälschung unserer Geschichte und Herabwürdigung ihrer großen Gestalten, für Ehrfurcht vor unserer Vergangenheit!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Emil Ludwig und Werner Hegemann.6. Rufer: Gegen volksfremden Journalismus demokratisch-jüdischer Prägung, für verantwortungsbewusste Mitarbeit am Werk des nationalen Aufbaus!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Theodor Wolff und Georg Bernhard.7. Rufer: Gegen literarischen Verrat am Soldaten des Weltkriegs, für Erziehung des Volkes im Geist der Wehrhaftigkeit!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Erich Maria Remarque.8. Rufer: Gegen dünkelhafte Verhunzung der deutschen Sprache, für Pflege des kostbarsten Gutes unseres Volkes!Ich übergebe der Flamme die Schriften von Alfred Kerr.9. Rufer: Gegen Frechheit und Anmaßung, für Achtung und Ehrfurcht vor dem unsterblichen deutschen Volksgeist!Verschlinge, Flamme, auch die Schriften von Tucholsky und Ossietzky!

Не все сожжения книг состоялись в запланированный Студенческим союзом день 10 мая: некоторые были отложены на несколько дней из-за дождя; другие, по решению местных отделений Союза, были перенесены на традиционный праздничный день летнего солнцестояния 21 июня. Так или иначе, в 34 университетских городах по всей Германии «Акция против негерманского духа» прошла успешно и была освещена множеством газетных публикаций. В некоторых местах, включая Берлин, радиостанции проводили живую трансляцию речей, песен и речёвок множеству немецких слушателей[4].

Свидетельства современников

Эрих Кестнер

Эрих Кестнер — из 15 упомянутых в «огненных речёвках» писателей только он стал свидетелем сожжения собственных книг — написал затем:[8]Я стоял возле университета, зажатый со всех сторон студентами, цветом нации, одетыми в форму штурмовых отрядов, смотрел, как огонь лижет обложки наших книг, и слушал сальные тирады этого мелкотравчатого лжеца. Похоронный ветер дул над городом

Оригинальный текст (нем.)  

Ich stand vor der Universität, eingekeilt zwischen Studenten in SA-Uniform, den Blüten der Nation, sah unsere Bücher in die zuckenden Flammen fliegen und hörte die schmalzigen Tiraden des kleinen abgefeimten Lügners.Begräbniswetter hing über der Stadt.

Оскар Мария Граф

Оскар Мария Граф, возмущённый тем, что его книги не вошли в число сжигаемых, и, более того, попали в список рекомендованной нацистами «народной» (Völkische) литературы, обратился к властям с открытым письмом, озаглавленным «Сожгите меня!», в котором говорилось[9][10]: Я не заслужил такого бесчестия!… Всей своей жизнью и всеми своими сочинениями я приобрёл право требовать, чтобы мои книги были преданы чистому пламени костра, а не попали в кровавые руки и испорченные мозги коричневой банды убийц.

Оригинальный текст (нем.)  

...Womit habe ich diese Schmach verdient?... Nach meinem ganzen Leben und nach meinem ganzen Schreiben habe ich das Recht, zu verlangen, dass meine Bücher der reinen Flamme des Scheiterhaufens überantwortet werden und nicht in die blutigen Hände und die verdorbenen Hirne der braunen Mordbande gelangen.

Бертольт Брехт

Под впечатлением письма О. М. Графа, Бертольт Брехт написал стихотворение «Сожжение книг»:

После приказа властей о публичном сожженииКниг вредного содержания,Когда повсеместно понукали волов, тащившихТелеги с книгами на костер,Один гонимый автор, один из самых лучших,Штудируя список сожженных, внезапноУжаснулся, обнаружив, что его книгиЗабыты. Он поспешил к письменному столу,Окрыленный гневом, и написал письмо власть имущим.«Сожгите меня! — писало его крылатое перо. —Сожгите меня!Не пропускайте меня! Не делайте этого! Разве яНе писал в своих книгах только правду? А выОбращаетесь со мной как со лжецом.Я приказываю вам:«Сожгите меня!»

Оригинальный текст (нем.)  

Die Bücherverbrennung

Als das Regime befahl, Bücher mit schädlichem Wissen Öffentlich zu verbrennen, und allenthalben Ochsen gezwungen wurden, Karren mit Büchern Zu den Scheiterhaufen zu ziehen, entdeckte Ein verjagter Dichter, einer der besten, die Liste der Verbrannten studierend, entsetzt, daß seine Bücher vergessen waren. Er eilte zum Schreibtisch Zornbeflügelt, und schrieb einen Brief an die Machthaber. Verbrennt mich! schrieb er mit fliegender Feder, verbrennt mich! Tut mir das nicht an! Laßt mich nicht übrig! Habe ich nicht Immer die Wahrheit berichtet in meinen Büchern? Und jetzt Werd ich von euch wie ein Lügner behandelt! Ich befehle euch, Verbrennt mich!

— Перевод Б. Слуцкого

Другие

Немецкий литературный критик Марсель Райх-Раницкий вспоминает, что происходившие не воспринималось обществом всерьёз:[11]

Это выглядело странно. Как несерьезное событие. Никто не воспринимал происходившее всерьез, в том числе и те, кто это делал. Мне казалось это сумасшествием, что книги лучших немецких писателей просто так сжигаются. Тогда было ещё непонятно, что все это лишь пролог, увертюра.

Печально то, что тогдашняя немецкая интеллигенция, хотя и с явным изумлением, но без возмущения просто приняла все это к сведению.

Память о событиях

С 1947 года 10 мая отмечается в Германии как День книги (нем. Tag des Buches).

В 1995 году на берлинской площади Бебельплац был установлен памятник сожжённым книгам работы израильского архитектора и скульптора Михи Ульманна. Памятник представляет собой пустые книжные полки, установленные ниже уровня мостовой и закрытые сверху стеклом. Табличка рядом с памятником гласит: «На этой площади 10 мая 1933 г. студенты-нацисты жгли книги»; там же приведена цитата из трагедии Генриха Гейне «Альмансор» [6][7]:

Это была лишь прелюдия, там, где сжигают книги, впоследствии сжигают и людей.

Оригинальный текст (нем.)  

Das war ein Vorspiel nur, dort, wo man BücherVerbrennt, verbrennt man auch am Ende Menschen.[12]

См. также

Список авторов книг, сжигавшихся в нацистской Германии

Напишите отзыв о статье "Сожжение книг в нацистской Германии"

Примечания

  1. ↑ 1 2 Евгений Беркович [http://www.e-slovo.ru/388/10pol1.htm «Если еврей пишет по-немецки, он лжёт»] // Еврейское Слово : газета. — 2008. — Вып. №18 (388).
  2. ↑ Krüger, Leistritz. [http://www.verbrannte-buecher.de/t3/index.php?id=87 Aufruf der deutschen Studentenschaft zur Planung und Durchführung öffentlicher Bücherverbrennungen] (нем.). Deutsche Studentenschaft (2 April 1933). Проверено 16 мая 2010. [http://www.webcitation.org/67CNNvM1B Архивировано из первоисточника 26 апреля 2012].
  3. ↑ [http://www.library.arizona.edu/exhibits/burnedbooks/documents.htm#twelve «Двенадцать тезисов против негерманского духа»] (нем.) (англ.)
  4. ↑ 1 2 3 [http://www.ushmm.org/wlc/en/article.php?ModuleId=10005852 Book burning] (англ.). Holocaust Encyclopedia. Мемориальный музей Холокоста (США). Проверено 15 мая 2010. [http://www.webcitation.org/66A3aVVqY Архивировано из первоисточника 14 марта 2012].
  5. ↑ 1 2 3 Васильченко, Андрей Вячеславович. [http://redbaron88.narod.ru/hj/4.htm «Гитлерюгенд» и унификация молодёжной жизни Германии (1933-1934 гг.)]. История Гитлерюгенда. Проверено 16 мая 2010. [http://www.webcitation.org/67CNOgRA4 Архивировано из первоисточника 26 апреля 2012].
  6. ↑ 1 2 Феликс Гимельфарб [http://www.euxpress.de/archive/artikel_9702.html «Утонувшая библиотека» на Бебельплац] // Европа-Экспресс : газета. — 12 Мая 2008. — Вып. № 20 (532).
  7. ↑ 1 2 Гусейнов, Гасан [http://www.dw-world.de/dw/article/0,2144,348247,00.html «Крепите заботу о языке — величайшем сокровище нашего народа!» по следам майских призывов партайгеноссе Геббельса]. Deutsche Welle (15 мая 2001). Проверено 15 мая 2010. [http://www.webcitation.org/619NEX3wl Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].
  8. ↑ [http://cn.com.ua/N263/culture/parallels/parallels.html#top 70 лет назад по всей Германии жгли книги.] // Столичные новости. — Киев, 20-26 мая 2003. — Вып. №18 (263).
  9. ↑ А.В. Елисеева [http://www.nrgumis.ru/articles/article_full.php?aid=109 Баварец в кожаных штанах или пролетарский писатель?] // Новые российские гуманитарные исследования. — 2010. — ISSN [http://www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=2070-5395&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 2070-5395].
  10. ↑ Graf O. M. An manchen Tagen. Reden. Gedanken und Zeitbetrachtungen. — Frankfurt a. M.: Nest Verlag, 1961. — С. 14-15. — 376 с.
  11. ↑ Евгения Назарец, Юрий Векслер [http://www.svobodanews.ru/content/transcript/447399.html Германия отметила 75-ю годовщину последнего в её истории сожжения книг] // Радио Свобода : радиопередача. — 13.05.2008.
  12. ↑ Heinrich Heine, [http://www.zeno.org/Literatur/M/Heine,%20Heinrich/Dramen/Almansor/Das%20Innere%20eines%20alten,%20ver%F6deten%20Maurenschlosses Almansor], 1821

Отрывок, характеризующий Сожжение книг в нацистской Германии

– Подумай, Изидора! Я не хочу причинять тебе зла! – переходя на «ты», вкрадчивым голосом прошептал Караффа. – Почему ты не желаешь помочь мне?! Я ведь не прошу тебя предавать свою мать, или Мэтэору, я прошу тебя научить лишь тому, что знаешь об этом ты сама! Мы могли бы вместе править миром! Я сделал бы тебя королевой королев!.. Подумай, Изидора... Я понимала, что прямо сейчас произойдёт что-то очень плохое, но лгать у меня просто-напросто не оставалось больше сил... – Я не помогу вам просто потому, что, живя дольше, чем вам суждено, вы истребите лучшую половину человечества... Именно тех, которые являются самими умными и самыми одарёнными. Вы приносите слишком большое зло, святейшество... И не имеете права жить долго. Простите меня... – и, чуть помолчав, очень тихо добавила. – Да ведь и жизнь наша не всегда измеряется лишь количеством прожитых лет, Ваше святейшество, и вы прекрасно знаете это... – Ну что ж, мадонна, на всё ваша воля... Когда вы закончите, вас отведут в ваши покои. И к моему величайшему удивлению, не сказав больше ни слова, он, как ни в чём не бывало, спокойно поднялся и ушёл, бросив, свой неоконченный, поистине королевский, ужин.... Опять же – выдержка этого человека поражала, заставляя невольно уважать его, в то же время, ненавидя за всё им содеянное... В полном молчании прошёл день, приближалась ночь. Мои нервы были взвинчены до предела – я ждала беды. Всем своим существом чувствуя её приближение, я старалась из последних сил оставаться спокойной, но от дикого перевозбуждения дрожали руки, и леденящая душу паника охватывала всё моё естество. Что готовилось там, за тяжёлой железной дверью? Какое новое зверство на этот раз изобрёл Караффа?.. Долго ждать, к сожалению, не пришлось – за мной пришли ровно в полночь. Маленький, сухонький, пожилой священник повёл меня в уже знакомый, жуткий подвал... А там... высоко подвешенный на железных цепях, с шипастым кольцом на шее, висел мой любимый отец... Караффа сидел в своём неизменном, огромном деревянном кресле и хмуро взирал на происходящее. Обернувшись ко мне, он взглянул на меня пустым, отсутствующим взором, и совершенно спокойно произнёс: – Ну что ж, выбирайте, Изидора – или вы дадите мне то, что я у вас прошу, или ваш отец утром пойдёт на костёр... Мучить его не имеет смысла. Поэтому – решайте. Всё зависит только от вас. Земля ушла у меня из-под ног!... Пришлось прилагать все оставшиеся силы, чтобы не упасть прямо перед Караффой. Всё оказалось предельно просто – он решил, что мой отец не будет больше жить... И обжалованию это не подлежало... Некому было заступится, не у кого было просить защиты. Некому было нам помочь... Слово этого человека являлось законом, противостоять которому не решался никто. Ну, а те, кто могли бы, они просто не захотели... Никогда в жизни я не чувствовала себя столь беспомощной и никчемной!.. Я не могла спасти отца. Иначе предала бы то, для чего мы жили... И он никогда бы мне этого не простил. Оставалось самое страшное – просто наблюдать, ничего не предпринимая, как «святое» чудовище, называемое Римским Папой, холоднокровно отправляет моего доброго отца прямо на костёр... Отец молчал... Смотря прямо в его добрые, тёплые глаза, я просила у него прощения... За то, что пока не сумела выполнить обещанное... За то, что он страдал... За то, что не смогла его уберечь... И за то, что сама всё ещё оставалась живой... – Я уничтожу его, отец! Обещаю тебе! Иначе, мы все умрём напрасно. Я уничтожу его, чего бы мне это не стоило. Я верю в это. Даже если больше никто в это не верит... – мысленно клялась ему своей жизнью, что уничтожу чудовище. Отец был несказанно грустным, но всё ещё стойким и гордым, и только в его ласковых серых глазах гнездилась глубокая, невысказанная тоска... Повязанный тяжёлыми цепями, он не в силах был даже обнять меня на прощание. Но просить об этом у Караффы не было смысла – он наверняка не позволил бы. Ему незнакомы были чувства родства и любви... Ни даже чистейшего человеколюбия. Он их просто не признавал. – Уходи, доченька! Уходи, родная... Ты не убьёшь эту нелюдь. Только погибнешь напрасно. Уходи, сердце моё... Я буду ждать тебя там, в другой жизни. Север о тебе позаботится. Уходи доченька!.. – Я так люблю тебя, отец!.. Так сильно люблю тебя!.. Слёзы душили меня, но сердце молчало. Надо было держаться – и я держалась. Казалось, весь мир превратился в жернова боли. Но она почему-то не касалась меня, будто я уже и так была мертва... – Прости, отец, но я останусь. Я буду пробовать, пока жива. И даже мёртвой я его не оставлю, пока не заберу с собой... Ты уж прости меня. Караффа встал. Он не мог слышать нашего разговора, но прекрасно понимал, что между мною и отцом что-то происходит. Эта связь не подчинялась его контролю, и Папу бесило, что он невольно оставался в стороне... – На рассвете ваш отец взойдёт на костёр, Изидора. Это Вы убиваете его. Так что – решайте! Моё сердце стукнуло и остановилось... Мир рушился... и я не могла ничего с этим поделать, ни что-либо изменить. Но надо было отвечать – и я отвечала... – Мне нечего вам сказать, святейшество, кроме того, что Вы самый страшный преступник, когда-либо живший на этой Земле. Папа минуту смотрел на меня, не скрывая своего удивления, а потом кивнул, ждавшему там, старому священнику и удалился, не говоря больше ни слова. Как только он исчез за дверью, я кинулась к старому человеку, и судорожно схватив его за сухие, старческие руки, взмолилась: – Пожалуйста, прошу вас, святой отец, разрешите мне обнять его на прощание!.. Я не смогу этого сделать уже никогда более... Вы же слышали, что сказал Папа – завтра на рассвете мой отец умрёт... Сжальтесь, прошу вас!.. Никто об этом никогда не узнает, клянусь вам! Умоляю, помогите мне! Господь не забудет вас!.. Старый священник внимательно посмотрел мне в глаза и, ничего не сказав, потянул за рычаг... Цепи со скрежетом опустились, достаточно лишь для того, чтобы мы могли сказать последнее «прощай»... Я подошла вплотную и, зарывшись лицом в широкую грудь отца, дала волю наконец-то хлынувшим наружу горьким слезам... Даже сейчас, весь в крови, скованный по рукам и ногам ржавым железом, отец излучал чудесное тепло и покой, и рядом с ним я чувствовала себя всё так же уютно и защищённо!.. Он был моим счастливым утерянным миром, который на рассвете должен был уйти от меня навсегда... Мысли проносились одна другой печальнее, принося яркие, дорогие образы нашей «прошедшей» жизни, которая с каждой минутой ускользала всё дальше и дальше, и я не могла её ни спасти, ни остановить... – Крепись, родная моя. Ты должна быть сильной. Ты должна защитить от него Анну. И должна защитить себя. Я ухожу за вас. Возможно, это даст тебе какое-то время... чтобы уничтожить Караффу. – тихо шептал отец. Я судорожно цеплялась за него руками, никак не желая отпускать. И снова, как когда-то очень давно, чувствовала себя маленькой девочкой, искавшей утешения на его широкой груди... – Простите меня, мадонна, но я должен вас отвести в ваши покои, иначе меня могут казнить за непослушание. Вы уж простите меня... – хриплым голосом произнёс старый священник. Я ещё раз крепко обняла отца, последний раз впитывая его чудесное тепло... И не оборачиваясь, ничего не видя вокруг от застилавших глаза слёз, выскочила из пыточной комнаты. Стены подвала «шатались», и мне приходилось останавливаться, хватаясь за каменные выступы, чтобы не упасть. Ослепшая от невыносимой боли, я потерянно брела, не понимая, где нахожусь и не соображая, куда иду... Стелла тихо плакала большими горючими слезами, совершенно их не стесняясь. Я посмотрела на Анну – она ласково обнимала Изидору, уйдя очень далеко от нас, видимо снова проживая с ней эти последние, страшные, земные дни... Мне стало вдруг очень одиноко и холодно, будто всё вокруг затянуло хмурая, чёрная, тяжёлая туча... Душа болезненно ныла и была совершенно опустошённой, как иссохший источник, который когда-то был заполнен чистой живой водой... Я обернулась на Старца – он светился!.. От него щедро струилась, обволакивая Изидору, сверкающая, тёплая, золотая волна... А в его печальных серых глазах стояли слёзы. Изидора же, уйдя очень далеко и не обращая ни на кого из нас внимания, тихо продолжала свою потрясающе-грустную историю... Очутившись в «своей» комнате, я, как подкошенная, упала на кровать. Слёз больше не было. Была только лишь жуткая, голая пустота и слепящее душу отчаяние... Я не могла, не хотела верить происходящему!.. И хотя ждала этого изо дня в день, теперь же никак не могла ни осознать, ни принять эту страшную, бесчеловечную реальность. Я не желала, чтобы наступало утро... Оно должно было принести только ужас, и у меня уже не оставалось былой «твёрдой уверенности» в том, что смогу всё это перенести не сломавшись, не предав отца и саму себя... Чувство вины за его оборванную жизнь навалилось горой... Боль, наконец, оглушила, разрывая в клочья моё истерзанное сердце... К своему огромнейшему удивлению (и дикому огорчению!!!) я вскочила от шума за дверью и поняла, что... спала! Как же могло, случится такое?!. Как я вообще могла уснуть??? Но видимо, наше несовершенное человеческое тело, в какие-то самые тяжкие жизненные моменты, не подчиняясь нашим желаниям, защищалось само, чтобы выжить. Вот так и я, не в силах переносить более страдания, просто «ушла» в покой, чтобы спасти свою умирающую душу. А теперь уже было поздно – за мной пришли, чтобы проводить меня на казнь моего отца... Утро было светлое и ясное. По чистому голубому небу высоко плыли кудрявые белые облака, солнце вставало победно, радостно и ярко. День обещал быть чудесным и солнечным, как сама наступающая весна! И среди всей этой свежей, пробуждавшейся жизни, только моя измученная душа корчилась и стонала, погрузившись в глубокую, холодную, беспросветную тьму... Посередине залитой солнцем небольшой площади, куда меня привёз крытый экипаж, высился заранее сложенный, «готовый к употреблению», огромный костёр... Внутренне содрогаясь, я смотрела на него, не в состоянии отвести глаза. Мужество покидало меня, заставляя, боятся. Я не желала видеть происходящее. Оно обещало быть ужасным... Площадь постепенно заполнялась хмурыми, заспанными людьми. Их, только проснувшихся, заставляли смотреть чужую смерть, и это не доставляло им слишком большого удовольствия... Рим давно перестал наслаждаться кострами инквизиции. Если в начале кого-то ещё интересовали чужие муки, то теперь, несколько лет спустя, люди боялись, что завтра на костре мог оказаться любой из них. И коренные римляне, пытаясь избежать неприятностей, покидали свой родной город... Покидали Рим. С начала правления Караффы в городе оставалось всего лишь около половины жителей. В нём, по возможности, не желал оставаться ни один более или менее нормальный человек. И это легко было понять – Караффа не считался ни с кем. Будь то простой человек или принц королевской крови (а иногда даже и кардинал его святейшей церкви!..) – Папу не останавливало ничто. Люди для него не имели ни ценности, ни значения. Они были всего лишь угодны или не угодны его «святому» взору, ну, а остальное уже решалось предельно просто – «не угодный» человек шёл на костёр, а его богатство пополняло казну его любимой, святейшей церкви... Вдруг я почувствовала мягкое прикосновение – это был отец!.. Стоя, уже привязанным, у кошмарного столба, он ласково прощался со мной... – Я ухожу, доченька... Будь сильной. Это всего лишь переход – я не почувствую боли. Он просто хочет сломать тебя, не позволяй ему, радость моя!.. Мы скоро встретимся, ты ведь знаешь. Там больше не будет боли. Там будет только свет... Как бы мне не было больно, я смотрела на него, не опуская глаз. Он снова помогал мне выстоять. Как когда-то давно, когда я была совсем ещё малышкой и мысленно искала его поддержку... Мне хотелось кричать, но душа молчала. Будто в ней не было больше чувств, будто она была мертва. Палач привычно подошёл к костру, поднося смертоносное пламя. Он делал это так же легко и просто, как если бы зажигал в тот момент у себя в доме уютный очаг... Сердце дико рванулось и застыло... зная, что именно сейчас отец будет уходить... Не выдержав более, я мысленно закричала ему: – Отец, подумай!.. Ещё не поздно! Ты ведь можешь уйти «дуновением»! Он никогда не сможет найти тебя!.. Прошу тебя, отец!!!.. Но он лишь грустно покачал головой... – Если я уйду – он возьмётся за Анну. А она не сможет «уйти». Прощай, доченька... Прощай родная... Помни – я буду всегда с тобой. Мне пора. Прощай, радость моя.... Вокруг отца засверкал яркий сияющий «столб», светившийся чистым, голубоватым светом. Этот чудесный свет объял его физическое тело, как бы прощаясь с ним. Появилась яркая, полупрозрачная, золотистая сущность, которая светло и ласково улыбалась мне... Я поняла – это и был конец. Отец уходил от меня навсегда... Его сущность начала медленно подниматься вверх... И сверкающий канал, вспыхнув голубоватыми искорками, закрылся. Всё было кончено... Моего чудесного, доброго отца, моего лучшего друга, с нами больше не было... Его «пустое» физическое тело поникло, безвольно повиснув на верёвках... Достойная и Честная Земная Жизнь оборвалась, подчиняясь бессмысленному приказу сумасшедшего человека... Почувствовав чьё-то знакомое присутствие, я тут же обернулась – рядом стоял Север. – Мужайся, Изидора. Я пришёл помочь тебе. Знаю, тебе очень тяжко, я обещал твоему отцу, что помогу тебе... – Поможешь – в чём? – горько спросила я. – Ты поможешь мне уничтожить Караффу? Север отрицательно мотнул головой. – А другая помощь мне не нужна. Уходи Север. И отвернувшись от него, я стала смотреть, как горело то, что всего ещё минуту назад было моим ласковым, мудрым отцом... Я знала, что он ушёл, что он не чувствовал этой бесчеловечной боли... Что сейчас он был от нас далеко, уносясь в неизвестный, чудесный мир, где всё было спокойно и хорошо. Но для меня это всё ещё горело его тело. Это горели те же родные руки, обнимавшие меня ребёнком, успокаивая и защищая от любых печалей и бед... Это горели его глаза, в которые я так любила смотреть, ища одобрения... Это всё ещё был для меня мой родной, добрый отец, которого я так хорошо знала, и так сильно и горячо любила... И именно его тело теперь с жадностью пожирало голодное, злое, бушующее пламя... Люди начали расходиться. На этот раз казнь для них была непонятной, так как никто не объявил, кем был казнимый человек, и за что он умирал. Никто не потрудился сказать ни слова. Да и сам приговорённый вёл себя довольно странно – обычно люди кричали дикими криками, пока от боли не останавливалось сердце. Этот же молчал даже тогда, когда пламя пожирало его... Ну, а любая толпа, как известно, не любит непонятное. Поэтому многие предпочитали уйти «от греха подальше», но Папские гвардейцы возвращали их, заставляя досматривать казнь до конца. Начиналось недовольное роптание... Люди Караффы подхватили меня под руки и насильно впихнули в другой экипаж, в котором сидел сам «светлейший» Папа... Он был очень злым и раздражённым. – Я так и знал, что он «уйдёт»! Поехали! Здесь нечего больше делать. – Помилуйте! Я имею право хотя бы уж видеть это до конца! – возмутилась я. – Не прикидывайтесь, Изидора! – зло отмахнулся Папа, – Вы прекрасно знаете, что его там нет! А здесь просто догорает кусок мёртвого мяса!.. Поехали! И тяжёлая карета тронулась с площади, даже не разрешив мне досмотреть, как в одиночестве догорало земное тело безвинно казнённого, чудесного человека... моего отца... Для Караффы он был всего лишь «куском мёртвого мяса», как только что выразился сам «святейший отец»... У меня же от такого сравнения зашевелились волосы. Должен же был, даже для Караффы, существовать какой-то предел! Но, видимо, никакого предела и ни в чём, у этого изверга не было... Страшный день подходил к концу. Я сидела у распахнутого окна, ничего не чувствуя и не слыша. Мир стал для меня застывшим и безрадостным. Казалось – он существовал отдельно, не пробиваясь в мой уставший мозг и никак не касаясь меня... На подоконнике, играясь, всё также верещали неугомонные «римские» воробьи. Внизу звучали человеческие голоса и обычный дневной шум бурлящего города. Но всё это доходило до меня через какую-то очень плотную «стену», которая почти что не пропускала звуков... Мой привычный внутренний мир опустел и оглох. Он стал совершенно чужим и тёмным... Милого, ласкового отца больше не существовало. Он ушёл следом за Джироламо...

o-ili-v.ru

Жгли ли злобные нацисты книги Толстого, Пушкина, Гёте, Библию?

Источник: http://perovo88.livejournal.com/1688.html

«Краткий обзор: 10 мая 1933 г. в Берлине состоялось массовое сожжение "вредных" книг, написанных евреями. Среди сожженных были книги Г. Гейне, Т. Манна, З. Фрейда, С. Цвейга, А. Эйнштейна. А еще в середине XIX в. великий немецкий поэт еврейского происхождения Генрих Гейне пророчески писал : "Там, где сжигают книги, будут жечь людей". К концу войны список был из 5500 тысяч произведений.-----------------------------------------------------------------------------

К большому несчастью этот список, а также другие всевозможные списки и планы, по типу плана "ОСТ", письмо Бормана Розенбергу и т.д. и т.п. до нас не дошли, а были утеряны, украдены, съедены и т.д.

В общем частенько в разговорах можно услышать, якобы нацисты жги книги русских писателей, европейских мыслителей и религиозную литературу. На вопрос какие именно, мне отвечали, в основном Толстого, Достоевского, Пушкина, Гёте, Библию. Однако если сделать небольшой анализ, то получается много не состыковок.

1) Сжигание книг Толстого, Пушкина, Достоевского и т.д.Впервые эта информация упоминается в фильме: «Обыкновенный фашизм» — документальный фильм Михаила Ромма, вышедший на экраны в 1965 году. Национальность Ромма как вы уже догадались еврей, но не будем акцентировать на этом внимание, а перейдем в опровержению.

'Die Kreutzersonate' - иначе говоря "Крейцерова соната", поставленная попроизведению Льва Толстого.Получается они жгут его книги, но ставят по его произведениям спектакли и снимают фильмы? Это фильм 1937 года, вот ссылка на него http://www.kinopoisk.ru/level/1/film/71981/

'Der Postmeister' (1940 год). - фильм, поставленный по Пушкинской повести"Станционный смотритель".

Ну и насчет Достоевского. Геббельс в дневниках, Розенберг в статьях и заметках, Эккард и Гитлер высказывали свою любовь к нему. А также другие высшие руководители Третьего Рейха об этом говорили.

На самом деле немцы любили русскую культуру http://antrod.livejournal.com/33736.html

2) Сжигание книг Гёте.Про сжигание Гёте это наглое враньё. Гитлер уважал Гёте и восхищённо упоминал о нём в своей книге:"Не забудьте, что на одного Гете природа всегда дарит нам 10 тысяч таких пачкунов, а каждый из этих пачкунов разносит худшего вида бациллы на весь мир."

"Но что такое Шиллер, Гете или Шекспир для героев новейшей немецкой поэзии? С точки зрения этих господ Шиллер, Гете и Шекспир - люди совершенно устаревшие, отжившие, мало того, уже давно "превзойденные новыми поэтами".

"Еще Гете ужасался по поводу одной мысли, что на будущее закон уже не запрещает браков между христианами и евреями. А ведь Гете, упаси боже, не был реакционером или другом рабства. В Гете говорил только голос крови и здравого рассудка. Вопреки всем позорным махинациям придворных кругов сам народ инстинктивно видел в евреях чужеродное тело и соответственно этому относился к ним."

3) Сжигание Библии.С Библией понятно, это откровенная ложь, которую можно опровергнуть, хотя бы 24-ым пунктом NSDAP:

«24. Мы требуем свободы всех религиозных вероисповеданий в государстве, если они не угрожают его целостности или не оскорбляют нравственных чувств и морали германской расы.

Партия, как таковая, представляет точку зрения позитивного христианства без того, чтобы привязывать себя конфессионально к определенному вероисповеданию. Она преодолевает еврейско-материалистический дух внутри и вне нас и убеждена, что окончательное выздоровление нашего народа может произойти только в том случае, если оно осуществляется изнутри народных масс в соответствии с основополагающим принципом:

Благо общности предшествует личной выгоде».----------------------------------------------------------------------------А какие же книги жгли? В основном, еврейскую литературу и порнографию. Вот отрывок из речи:

"- Против классовой борьбы и материализма, за народную общность и идеализм в жизни! Во имя всего этого я предаю пламени писания Маркса и Каутского!

- Против декаденса и морального разложения! За то, чтобы было хорошее поведение и воспитание в семье и государстве, я предаю пламени писания Генриха Мана, Эрнеста Глезера и Эриха Кестнера.

- Против подлости мышления и политического предательства, за беспредельную преданность народу и государству! Во имя всего этого я предаю пламени сочинения Фридриха Фостера.

- Против разлагающего душу преувеличения значимости секса, за аристократизм человеческой души. Во имя всего этого я предаю пламени писания Зигмунда Фрейда.

- Против искажения нашей истории и умаления наших великих деятелей, за почитание нашего прошлого. Во имя всего этого я предаю огню сочинения Эмиля Людвига и Вернера Хагемана.

- Против демократически-еврейской антинародности, за национальное сознание! Во имя всего этого я предаю огню писания Теодора Вольфа и Георга Бернгарда.

- Против литературного предательства солдат первой мировой войны, за воспитание народа в духе истины. Во имя всего я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка.

- Против чванливого обезображивания немецкого языка, за заботу о ценнейшем достоянии нашего народа. Во имя всего этого я предаю огню писания Альфреда Керра.

Против наглости и самоуверенности, за уважительность и почтительность к немецкому народному духу. Пусть пламя поглотит писания Тухольского и Осецкого."»

merezhkovsky.livejournal.com

Как сжигали книги в нацистской Германии

«Партнер» №6 (225) 2016г.

Германия. Война. Память

Майя Беленькая (Мюнхен)

 

Через века, через года – помнят?

 

Специально пишу эту статью не ко Дню Победы... Ко Дню Победы все уже отчитались. Телевидение поставило галочки, пресса тоже; уже совсем немногочисленные ветераны президентские поздравления получили…

 

И Бессмертный полк уже отшагал.

 

А мой папа, Леня Беленький, после девятого класса закончил ускоренные офицерские курсы, стал командиром минометного взвода, был ранен во время переправы через Вислу и тогда же получил свой первый орден... Когда война закончилась, моему папе было всего 20 лет. Красивый юный лейтенант. И жизнь еще только начиналась...

 

Папы уже нет...

 

Он мало рассказывал про войну. Считал, что память о ней – навсегда. Не представлял, как быстро прорастает трава забвения.

 

И нужен тяжелый и, главное, каждодневный труд, чтобы не дать этой траве зазеленеть. Не важно, где – в стране, победившей фашизм, или в стране, в которой когда-то он распустился черно-коричневым махровым цветком.

 

В Германии это хорошо понимают. Тем более что в быстро растущей сочной траве забвения вот уже и новые мрачные цветочки появились. Не засыхают почему-то. Силу набирают. Некоторым нравится... И у нас, и у них... Круто так!

 

Что там – формальная память о тех, кто реально жизнь свою, юность свою, будущее счастье свое отдавал... Настоящая память – она только через сердце. Через потрясение. Через понимание.

 

На Королевской площади в Мюнхене, любимой Гитлером Königsplatz, там, где маршировали его штурмовики, тоже зеленеет трава. И только в одном месте, около роскошного здания Государственного античного собрания, каждой весной проступает странное черное пятно. Я думала – природные аномалии. Бывает... Оказалось – память. О человеческой аномалии.

 

Именно в этом месте ночью 10 мая 1933 года фашистские молодчики в присутствии 50 тысяч человек (хотелось, наверное, посмотреть!) сожгли книги Эриха Марии Ремарка, Леона Фейхтвангера, Генриха, Клауса и Томаса Маннов (ишь, сколько их развелось: в огонь, в огонь!), Франца Кафки, Эрнста Толлера, Курта Тухольского, Ганса Паллады, Стефана Цвейга... Нескончаем этот трагический список.

 

Я видела копию приглашения на страшное, нечеловеческое действо. В маленькой книжке, составленной Вольфрамом Кастнером, замечательным художником, уникальным человеком, не дающим баварским немцам забыть про жуткую огненную пасть фашизма.

 

Потрясающий документ... Так и написано «Einladung zum Verbrennungsakt». То есть приглашение на сожжение. Bitte schön! И не абы кто приглашает. Студенческое общество университета и Высшей технической школы Мюнхена. И еще отдельным выделено: Правительство Баварии представляет.

 

И дальше всё, как у людей. Притворились людьми. Дресс-код оговорен. (Черный костюм, униформа). Программа подробная. Перед вступительным словом ректора университета, профессора, доктора Leo Ritter von Zumbusch – немножко музыки для эмоционального подъема (бетховенский «Эгмонт» как раз сгодился), ну и по нарастающей, всё, как и задумали. Речь студенческого лидера, выступление оперного певца, стихи...

 

Это всё в 19 часов 45 минут. А уж к 23-м часам завели себя так, что были готовы ко всему. Факельное шествие, совместное пение – «Германия превыше всего...» И страшный костер.

 

Такой костер в 1933 году полыхал в 45 городах Германии. В Берлине – 10 мая на Opernplatz, в Дортмунде – 30 мая на Hansaplatz, в Касселе – 19 мая на Friedrichsplatz (и городок-то вроде небольшой, а 30 000 тысяч участников времени и совести не пожалели), в Кёльне – 17 мая, в Веймаре – 21 июня (там, где творили Гёте и Шиллер, а что?– самое место!), в Лейпциге, во Франкфурте. В Дрездене аж три раза жгли: с марта начали, в передовых, видимо, хотели быть... В Дюссельдорфе тоже не отставали. Въедливо и горько пахло дымом 11 апреля около планетария и 11 мая на Marktplatz. В книжке Кастнера есть этот мартиролог обожженных фашизмом городов. Сам составлял: в архивах сидел, с историками консультировался... Понимал, что такой список жизненно необходим для Германии. Не для ученых, не для историков – для всего немецкого народа. И не только немецкого.

 

Генрих Гейне, книги которого фашисты бросали в огонь, еще в 1820 году писал: «Там, где сжигают книги, будут сжигать и людей».

 

Черное пятно на яркой, праздничной Königsplatz появляется не само. Вот уже много лет подряд, по весне, когда расцветает вся Бавария, мюнхенский художник Wolfram Kastner сжигает здесь траву. Не хочет, чтобы сквозь историю прорастала. И делает всё – чтобы помнили. Один начал, один... Сейчас город ему немножко помогает. Книги издать... Информационные листки выпустить. И вот уже двенадцать лет подряд – еще одну акцию организовать. Называется – «Мюнхен читает из сожженных книг».

 

Десятого мая, на той же самой площади, на веселой зеленой лужайке около Античного собрания – одной из самых обширных немецких коллекций античного греческого, римского и этрусского искусства, и в трех метрах от черного, пахнущего гарью круга, с 11 утра и до самого вечера, по очереди, безо всякого перерыва обычные люди читают совсем понемножку свои любимые строчки из сожжённых когда-то книжек.

 

И это может сделать каждый, кто хочет. Заранее только нужно записаться. Чтобы (куда уж денешься от менталитета) порядок был...

 

  

У меня есть этот список. Проще представить невозможно. Время, имя, фамилия и автор, которого будут читать. 11.05 – 11.10 Gerhard Salz. Читает Бертольда Брехта. 12.05 -12.20 Ученики Luisengymnasium.Читают из Эриха Кестнера и Оскар Марии Граф. 12.45 – 12. 50 Marian Offman. Читает Генриха Гейне. И дальше, дальше... 17. 00 – 17. 05 Klaus Schulz. Читает Леона Фейхтвангера. 17.30. Christian Kelnberger. Читает из Анны Зегерс. В этом году еще и актеры Münchner Kammerspiele Anna Drexler, Thomas Hauser, Brigitte Hobmeier читали строчки из сожженных книг в Документационном центре, новом музее, посвященном истории возникновения нацизма в Мюнхене. Хочется всех назвать, да нереально это для журнальной статьи.

 

Главное, что ни чинов, ни регалий в этом списке нет. Просто люди. Просто имена. Хотя знаю, что там есть и знаменитые... Но перед лицом истории все равны.

 

Каждый год я стараюсь прийти в этот день на Königsplatz. И как бы мне хотелось написать, что каждый раз площадь запружена народом. (Хотя бы те же 50 тысяч, верните мне их...) Нет, не приходят ни пятьдесят тысяч, ни, боюсь, даже пять.

 

Погода хорошая, рекламы мало, опять же не тоталитаризм – палкой не загоняют. Душой трудиться нужно. И хотеть помнить. О том, как начиналась трагедия немецкого народа... Ставшая трагедией всего человечества.

 

Но всё равно людей много. Разных. Среди взрослых и солидных – школьники, парни на велосипедах, девчонки в легкомысленных шортиках. Сидят, слушают... Сами читают.

 

Кастнер, по-моему, вообще ни минуты не отдыхал. И не ел, похоже... Собственно, и познакомились мы, когда я (это еще в 2007 году было) пристала к нему со случайно завалявшейся у меня в сумке московской шоколадной конфетой. Именно тогда он рассказал мне, про что всё это... Вздохнул, глядя на читающих Брехта школьников: «Вот, пока они здесь – трава не прорастет».

 

Так хочется в это верить... В Мюнхене особенно. Там, где Гитлер чувствовал себя как дома. Да, собственно, он и был дома.

 

У меня есть немецкая подружка. С чудным именем Изабель. Ее родные помнят те времена. Иногда я спрашиваю у нее: «Изабель, ну как же так, как такое могло произойти? И с кем? С немцами! С Германией, чья культура имеет тысячелетнюю историю. Со страной Бетховена, Гёте, Канта!» Нет ответа у моей подруги. Как нет ответа у многих народов, и у нас в том числе, когда мы видим нарождающуюся ненависть, жестокую непримиримость, неумение и нежелание в другом увидеть такого же, как ты сам, а значит понять и простить…

 

Но неужели никто не понимал? И почему же все молчали? «Знаешь, как было страшно! – однажды сказала мне Изабель, – знаешь, как боялись люди!»

 

Научиться бояться и молчать можно очень быстро.

 

Впрочем, не все были первыми учениками.

 

Та же Изабель рассказала мне об антифашистском движении Белая Роза, которое возглавили брат и сестра Hans и Sophie Scholl. Студенты. Как раз из мюнхенского университета, того самого – инициировавшего коричневый костер. Молодые, веселые, красивые. Попались, когда разбрасывали антифашистские листовки в университетских аудиториях. Вернее, их выдали. Они легли под нож гильотины, эти замечательные ребята. 23 февраля 1943 года. Через 5 дней после ареста. А потом казнили и их друзей. Тоже студентов. Веривших, что фашизм победить не может. И делавших всё, чтобы укрепить эту веру в других людях. А шел только сорок третий год.

 

Знаете, какой памятник есть в Мюнхене? Именно им, этим мальчишкам и девчонкам. У входа в университет, там, где в бликах фонарей тысячью струй переливается знаменитый мюнхенский фонтан, в асфальт вбиты эти самые антифашистские листовки, и кажется, что они вот прямо сейчас, сию минуту разлетелись, брошенные нежной юной рукой. Только кроме текста – на них еще фотографии. Софи, Ганса, Кристофа Пробста... тех, кто не молчал и не боялся.

 

Не могу забыть, как в первый раз я пришла на Königsplatz 10 мая поздно вечером. Щемяще-горько пахло весной. Горели фонари. Сидели и стояли люди... И совсем юная девушка читала им стихи Курта Тухольского. Плохо я знаю немецкий: только рефрен и разобрала – «Про это забывать нельзя!»

 

Мне понравилось?
(Проголосовало: 5)

Поделиться:

www.partner-inform.de

Сожжение книг в нацистской Германии — Великая Европа

Сожжение книг в нацистской Германии — проводимая властями нацистской Германии кампания по демонстративному сожжению книг, не соответствующих идеологии национал-социализма. Вскоре после прихода к власти в Германии национал-социалистов (начало 1933 года) началось организованное преследование евреев, марксистов и пацифистов. С марта по октябрь 1933 года книги сжигали в 70 городах Германии. Организатором и исполнителем сожжений было не Министерство пропаганды, а Немецкий студенческий союз (нем. Deutsche Studentenschaft) в сотрудничестве с Гитлерюгендом. Кульминацией стало проведённое 10 мая 1933 года на площади Опернплац в Берлине, а также в 21 другом городе Германии масштабное показательное публичное сожжение книг, организованное в рамках «акции против негерманского духа» (нем. Aktion wider den undeutschen Geist). В ходе акции студентами, профессорами и местными руководителями нацистской партии были сожжены десятки тысяч книг преследуемых авторов.

Сожжение книг в нацистской Германии

Студенты сжигают «негерманские» сочинения и книги на берлинской площади Опернплац 10 мая 1933 г.

Берлин, 10 мая 1933 г.

«Акция против негерманского духа»

В находящемся под контролем нацистов ещё с 1931 года Немецком студенческом союзе в начале апреля 1933 года с целью поддержки руководства Третьего Рейха был создан Отдел прессы и пропаганды, который под руководством Карла Ганса Лейстрица (нем. Hans Karl Leistritz) организовал «Акцию против негерманского духа». Отделом были разосланы указания местным отделениям Союза с призывом участия в четырёхнедельной «Акции против негерманского духа», начинавшейся 12 апреля и заканчивающейся 10 мая зрелищным публичным сожжением книг.

Листовка «12 тезисов против негерманского духа»

8 апреля студенческий союз также подготовил «Двенадцать тезисов против негерманского духа» (нем. Wider den undeutschen Geist!), которые были призваны ассоциироваться с Мартином Лютероми историческим сожжением книг на Вартбургском празднестве, произошедшем в 1817 году в честь трёхсотлетия 95 тезисов Лютера. Текст тезисов публиковался в газетах, и распространялся на листовках и плакатах, набранных красным готическим шрифтом.

Распространяемые в университетах «двенадцать тезисов» призывали к «очищению» национального языка и культуры, протестовали против «еврейского духа», и требовали, чтобы университеты стали центрами немецкого национализма. Организаторы изображали «акцию» как «ответ на всемирную еврейскую клеветническую кампанию против Германии» и подтверждение традиционных немецких ценностей. Некоторые тезисы:

4. Наш самый опасный враг — еврей, и тот, кто зависим от него.5. Еврей может думать только по-еврейски. Когда он пишет по-немецки, то он лжёт. Немец, пишущий по-немецки, но думающий не по-немецки, есть изменник! Студент, говорящий и пишущий не по-немецки, сверх того бездумен и будет неверен своему предназначению.6. Мы хотим искоренить ложь, мы хотим заклеймить предательство, мы желаем студентам не легкомысленности, а дисциплины и политического воспитания.7. Мы хотим считать евреев иностранцами, и мы хотим овладеть народным духом.

Оригинальный текст  (нем.)

4. Unser gefährlichster Widersacher ist der Jude, und der, der ihm hörig ist.5. Der Jude kann nur jüdisch denken. Schreibt er deutsch, dann lügt er. Der Deutsche, der deutsch schreibt, aber undeutsch denkt, ist ein Verräter! Der Student, der undeutsch spricht und schreibt, ist außerdem gedankenlos und wird seiner Aufgabe untreu.6. Wir wollen die Lüge ausmerzen, wir wollen den Verrat brandmarken, wir wollen für den Studenten nicht Stätten der Gedankenlosigkeit, sondern der Zucht und der politischen Erziehung.7. Wir wollen den Juden als Fremdling achten, und wir wollen das Volkstum ernst nehmen.

Поделиться ссылкой:

Понравилось это:

Нравится Загрузка...

greateurope.wordpress.com


Смотрите также