«Повседневная жизнь Берлина при Гитлере». Жизнь при гитлере в германии


«Повседневная жизнь Берлина при Гитлере»

Контекст

Когда 30 января 1933 года к власти в Германии пришел бывший ефрейтор Адольф Гитлер, Берлин был одним из самых веселых и богемных городов Европы. С 1933 года по 1945-й этот город праздников и развлечений постепенно превращался в груду развалин. В начале тридцатых в городе жило около двух миллионов человек, но буквально за несколько лет немецкая столица превратилась в метрополию, где трудилось четыре миллиона рабов, привезенных с Востока.

1933 год

На протяжении 13 лет Гитлер пробивался из прокуренных баварских пивных на эстрады и ярмарки, а потом и на площади со стадионами. Он рассказывал немцам об их собственных горестях и об «украденной победе» в Первой мировой.

И вот 30 января 1933 года он выходит из кабинета президента Гинденбурга в должности рейхсканцлера; его открытый «мерседес» едет по Вильгельмштрассе и останавливается каждые несколько метров: вокруг, несмотря на мороз, собралась огромная толпа, чтобы поприветствовать нового главу государства. Новость тут же появляется во всех газетах: Геббельс, ответственный за пропаганду и прессу, с самого утра обходил редакции и настойчиво убеждал заранее подготовить к печати информацию о том, что Гитлер станет рейхсканцлером. Супруга еврейского банкира фрау Липшуц, просматривая газеты, обращает внимание на «эмфатический и декламаторский тон» нового канцлера, но замечает, что коммунистов она боится куда больше, чем Гитлера.

Тем временем левая пресса готовится к закрытию: уже через несколько суток ей придется уйти в подполье. Отряды гитлеровских штурмовиков атакуют радиостанции, и все берлинские СМИ окажутся под жесточайшей цензурой. Скоро по всему городу появляется свастика, заключенная в белый круг на красном фоне: она на каждом знамени и плакате, она светится в темноте и вылезает буквально на каждом фасаде: теперь сложно сделать фотографию на улице так, чтобы нацистская эмблема не попала в кадр. Между тем на вокзалах начинают собираться еврейские семьи, которые, пока не поздно, решили отбыть в Америку.

1936 год

Берлинцы почти все безоговорочно влюблены в своего лидера: в стране вновь открываются военные заводы, безработных становится намного меньше. Кругом – пропаганда здорового образа жизни и спорта, в городе чуть ли не каждый день проходят соревнования, парады, демонстрации и факельные шествия. В небо поднимаются самые современные в мире самолеты люфтваффе, и горожане с гордостью провожают их взглядом. Перед Олимпиадой Берлин наполнен иностранными гостями, немецкие журналисты называют город «столицей мира». На каждом доме висят знамена с орлами, но пока они ассоциируются в первую очередь с императорским Римом. В начале апреля открываются XI Международные Олимпийские игры: они проходят в новом огромном стадионе, который обошелся в 77 млн марок.

Отряды гитлеровских штурмовиков атакуют радиостанции, и все берлинские СМИ окажутся под жесточайшей цензурой

Когда чернокожий американец Джесси Оуэнс завоевывает одну за другой четыре золотых медали, Адольф Гитлер встает и уходит со своего места на стадионе, чтобы не пожимать ему руку. На этих Играх он должен был доказать миру превосходство арийской расы, но американская сборная, в которой есть цветные, не уступает немецкой.

1938 год

С каждым днем в окрестностях Берлина появляется все больше казарм, а военные заводы начали производить по пятьсот истребителей и бомбардировщиков в месяц. Эти самолеты превосходят все достижения европейского и американского самолетостроения. При этом каждая берлинская семья временно лишилась отца или сына – всех мужчин призвали на военные учения. Теперь на каждый туристический автомобиль на выставках в автомобильных салонах приходится по пять военных грузовиков, а один из ближайших соратников Гитлера – Геринг – утверждает, что «масло должно уступить место пушкам», поэтому в лабораториях вовсю разрабатывают пищевые эрзацы.

При этом правительство делает все, чтобы Германия стала экономически независимой. Геббельс, который отвечает за пропаганду, постоянно муссирует в подчиненных ему СМИ тему чехословацкой и советской угрозы. Тем временем любимый архитектор Гитлера Альберт Шпеер берется перестраивать Берлин по новому плану: так, чтобы с севера на юг город пересекала гигантская магистраль. Упираться она должна в Народный дом – здание с куполом, который, по задумке, должен превосходить размерами купол собора Святого Петра в Риме. Предполагается, что на верхушке купола будет статуя орла, держащего в когтях земной шар. Но ни один из этих планов архитектору не удастся довести до конца.

Шпеер также берется за расширение магистрали-оси «восток-запад» и приказывает срубить знаменитые липы на улице Унтер-ден-Линден (дословно «под липами»). Вместо деревьев повсюду появляются мраморные колонны, украшенные орлами. Вдоль оси «восток-запад» устанавливают мощные уличные фонари – Гитлер и Шпеер хотят превратить Берлин в «город света».

Охотиться на евреев еще не начали, но они уже понимают, что после усилившейся антиеврейской пропаганды стали неполноценными гражданами. Те, у кого есть деньги, спешно эмигрируют. Гитлер запрещает браки между евреями и немцами, и теперь каждый еврей должен пришивать к одежде желтую шестиконечную звезду. В ночь с 9 на 10 ноября толпа выходит на улицы и начинает бить витрины еврейских магазинов. Позже это назовут «рейхскристальнахт» – «хрустальная ночь». К утру разграбленными оказываются и синагоги, и многие квартиры евреев. Выясняется, что в пылу толпа разбила несколько витрин магазинов, принадлежащих немцам, – компенсировать им убыток заставят владельцев соседних еврейских магазинов.

Гитлер запрещает браки между евреями и немцами, и теперь каждый еврей должен пришивать к одежде желтую шестиконечную звезду

После «хрустальной ночи» в отношениях между берлинцами и правительством появляются первые трещины. Интеллигенты прячут своих приятелей-евреев: они выстраивают целую систему, чтобы обеспечить своих друзей едой и фальшивыми документами. Одна из главных в этой системе – фрау Берхен, пожилая берлинка, которая создает целую сеть убежищ.

1939 год

Третье сентября, воскресенье. В Берлине солнечно и пусто – все отправились в парки. Хоть Германия и ведет войну с Польшей и многие семьи уже пострадали, берлинцы стараются верить, что война скоро закончится. Если у кого-то и есть какие-то сомнения, то вслух их не высказывают – все боятся гестапо. И тут через громкоговорители, которые висят по всему городу, объявляют: Германия уже час находится в состоянии войны с Великобританией и Францией.

Продолжение читайте на Slon Magazine

tvrain.ru

Вот 33 фото о том, какой была обычная, будничная жизнь в фашистской Германии

Уникальные архивные фото.

Даже перед лицом настоящего зла жизнь продолжается. Новый государственный режим может проводить политику, от которой страдают многие, но при этом незатронутые ею граждане продолжают жить своей обычной жизнью.

Пока нацисты жестоко преследовали евреев и всех остальных, кого считали людьми второго сорта, многие немцы не замечали особых изменений в повседневной рутине. Они ходили в школу, вступали в клубы, женились, работали, совершали покупки…

То была обыденная жизнь на фоне одного из самых страшных периодов в истории. Потом, когда разразилась война, разрушения и насилие коснулись каждого — но и на фоне войны гражданская жизнь в тылу не прекращалась.

1. Ученики приветствуют учителя, Берлин, январь 1934 г.

2. Дети покупают фруктовое мороженое с лотка, Берлин, 1934 г.

3. Волонтёры собирают рождественские пожертвования для бедных, Берлин, декабрь 1935 г.

4. Дети машут флажками, отправляясь из Берлина в эвакуацию, ок. 1940–1945 гг.

5. Представительницы Союза немецких девушек (женский аналог Гитлерюгенда) занимаются гимнастикой, 1941 г.

6. Немецкие дети на уроке географии в нацистской школе в Силезии (Польша), октябрь 1940 г.

7. Члены Гитлерюгенда перетягивают канат в противогазах, Вормс, 1933 г.

8. Раздача портретов Адольфа Гитлера для вывешивания в квартирах, лагерь для переселенцев в Люблине (Польша), 1940 г.

9. Члены Гитлерюгенда в походе, место неизвестно, 1933.

10. Прохожие читают пропагандистский стенд, озаглавленный «Евреи — это наша беда», Вормс, 1933 г.

11. Члены Имперской службы труда, куда на шесть месяцев в обязательном порядке призывались все юноши, на полевых работах, ок. 1940 г.

12. Дети с синдромом Дауна в Шёнбрунской психиатрической клинике, 1934 г.

Изначально всех детей с задержками развития насильно стерилизовали, позднее всех душевнобольных стали уничтожать физически.

13. Активистки Союза немецких девушек вывешивают плакаты о своей организации, Вормс, 1933 г.

14. Семья с восхищением смотрит на мальчика в форме Гитлерюгенда, февраль 1943 г.

15. Еврейка рассматривает товар уличного торговца, Радом (Польша), 1940 г.

16. Активистки Союза немецких девушек делают уборку, Берлин, дата неизвестна.

17. Евреи стоят в очереди к туристическому агентству в надежде уехать из Германии, Берлин, январь 1939 г.

18. Молодожён щеголяет в форме СС на свадьбе, декабрь 1942 г.

19. Члены НСДАП с предвыборной агитацией у ворот церкви, Берлин, 23 июля 1933 г.

20. Ритуальные прыжки через костёр во время традиционного праздника летнего солнцестояния, Берлин, 1937 г.

21. Рейхс-епископ Людвиг Мюллер произносит речь в Берлинском соборе с кафедры, обёрнутой в нацистский флаг, сентябрь 1934 г.

22. Штурмовики СА вешают листовки с призывами к бойкоту на витрину лавки, принадлежащей евреям, 1 апреля 1933 г.

23. Молодожёны любуются своими кольцами, место неизвестно, 1944 г.

24. Новорождённые по программе Лебенсборн — потомки тщательно отобранных «расово чистых» родителей, сентябрь 1941 г.

25. Два эсэсовца на крестинах ребёнка, 1936 г.

26. Дети салютуют знамени в одном из лагерей для эвакуированных, дата неизвестна.

27. Чудом уцелевший еврейский магазин после Хрустальной ночи — жуткого погрома, в ходе которого были уничтожены тысячи синагог и еврейских контор, Берлин, 10 ноября 1938 г.

28. Француженка на принудительной фабричной работе, Берлин, 1943 г.

29. Остарбайтеры за обедом в издательстве Шерля, Берлин, февраль 1943 г.

30. Дети с родителями спускаются в бомбоубежище, Берлин, октябрь 1941 г.

31. Мальчики на ночлеге в бомбоубежище Имперского министерства авиации, Берлин, 1940 г.

32. Мужчины, женщины и дети на тушении пожаров после авианалёта, место неизвестно, 1942 г.

33. Бургомистр Лейпцига покончил с собой на рабочем месте, опасаясь возмездия со стороны Союзников, 1945 г.

Мурашки по коже, правда? Поделитесь этой фотогалереей с любителями истории!

www.nastroy.net

Внутренние враги Гитлера. Как немцы сопротивлялись фашизму

Несмотря на то что большинство немцев горячо приветствовало приход Гитлера к власти, нашлись в Германии и те, кто даже во время Второй мировой войны боролся с фашизмом.

Плотник, который мог изменить историю

Георг Эльзер — обыкновенный немецкий плотник, в одиночку спланировавший и организовавший покушение на Гитлера в 1939 году. Он был убеждённым протестантом и симпатизировал коммунистам. В отличие от многих соотечественников, он с самого начала не был очарован идеями национал-социалистов и больше всего опасался новой войны. Слушая речи фюрера, Эльзер пришёл к выводу, что только убийство Гитлера может остановить грядущую катастрофу. Чтобы ликвидировать фюрера, Эльзер в одиночку разработал самодельную бомбу, которую сам же и вмонтировал в колонну рядом с трибуной вождя в пивной Мюнхена, где Гитлер каждый год выступал перед однопартийцами по случаю годовщины "Пивного путча".

На осуществление плана у Эльзера ушёл почти год. Ради этого он провёл почти 30 ночей в подвалах пивной, чтобы выдолбить нишу и беспрепятственно смонтировать взрывчатку. В результате взрыва 7 человек были убиты на месте, 63 — ранены, но сам фюрер остался невредим. По неудачному стечению обстоятельств он неожиданно сократил свою речь до краткого приветствия и покинул зал за несколько минут до взрыва.

Эльзера схватили в тот же вечер на границе с Швейцарией, и он сознался во всём, говоря, что хотел избежать большего кровопролития. Гестапо не могло поверить, что покушение было спланировано им в одиночку, а сам Гитлер был убеждён, что за взрывом стояли британские спецслужбы. Георга Эльзера поместили в Дахау на правах особого заключённого и расстреляли 9 апреля 1945 года, всего за 20 дней до освобождения лагеря союзниками.

Борец против массовой эвтаназии

Крейссиг вошёл в историю как единственный судья Третьего рейха, который не побоялся открыто пойти против решений фюрера и даже попытался обратить действующее законодательство против нацистов. Как и многие другие, в 30-е годы Крейссиг голосовал за НСДАП, но уже в 1933 году отказался вступать в партию. В 1940 году он открыто выступил против гитлеровской политики эвтаназии, назвав её массовым умерщвлением физически неполноценных, и даже выдвинул обвинение в убийстве против одного из нацистов.

После этого решительного поступка Крейссигу пришлось подать в отставку, а в 1942 году решением Гитлера он был уволен на пенсию, где посвятил себя церковной деятельности. В годы войны он занимался приусадебным хозяйством, на территории которого укрывал двух еврейских беженок. После войны его открыто признали героем сопротивления.

Личный враг Гитлера

Протестантский священник Мартин Нимёллер, автор знаменитого стихотворения "Когда они пришли", попал в Дахау по личному приказу Гитлера за критику нацистского режима. В годы Первой мировой войны Нимёллер был командиром подводной лодки, но после окончания войны пошёл учиться в духовную семинарию и получил духовный сан. С 1924 года он голосовал за НСДАП, а в 1933-м приветствовал приход Гитлера к власти как альтернативу коммунизму. Оставаясь национал-социалистом, он протестовал против отлучения "нечистых" национальностей от церкви, он призывал противодействовать этому закону в своих проповедях и помогал тем, кто подвергался гонениям.

В 1938 году он был арестован за "нападки на государство" и приговорён к 7 месяцам каторжных работ. Фюрер, впрочем, был очень удивлён мягкостью приговора и заявил, что Нимёллер останется в заключении до тех пор, пока не посинеет. В 1941 году священника отправили в Дахау, где он отбывал наказание на сравнительно мягких условиях: двери его камеры не запирались, ему разрешались посещения. В заключении Нимёллер пришёл к мысли, что немецкая церковь в равной мере несёт ответственность за преступления нацистов. Мартин Нимёллер был освобождён в 1945 году. В послевоенные годы он активно выступал за мир и разоружение.

"Когда они пришли"

"Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист.

Потом они пришли за социал-демократами, я молчал, я же не социал-демократ.

Потом они пришли за профсоюзными деятелями, я молчал, я же не член профсоюза.

Потом они пришли за евреями, я молчал, я же не еврей.

А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать".

Гильотина для "Белой розы"

"Белая роза" — подпольная организация Мюнхена, имена её членов стали символами движения Сопротивления Южной Германии. "Белая роза" была создана в Мюнхене летом 1942 года несколькими студентами, чтобы агитировать жителей города противостоять нацистскому режиму. В число организаторов "Белой розы" входили студент-медик Мюнхенского университета — Ганс Шолль, его сестра Софи и несколько их общих друзей. Молодые люди интересовались искусством и музыкой, спортом и были едины в своём неприятии политического режима. Молодые люди начали писать и распространять листовки с призывом бороться с нацистским режимом.

Поначалу Ганс Шолль намеревался держать сестру в стороне от политической деятельности, но Софи было проще распространять листовки — эсэсовцы не так часто останавливали её на улице для проверки. Листовки "Белой розы" появлялись не только в Мюнхене, их находили в Кёльне, Штутгарте, Берлине, Вене, Зальцбурге, Линце. Одна из листовок попала в Великобританию, где её текст был передан по BBC, а копии разбросаны над Германией с английских самолётов.

В очередной листовке зазвучал призыв к восстанию. Но в феврале 1943 года Софи с братом были арестованы при попытке распространить новую порцию листовок в университете Мюнхена, после трёх дней суда и пыток их приговорили к гильотинированию вместе с другими участниками движения. Судья, выносивший приговор, сказал позже, что не видел никого более мужественного, чем двадцатилетняя Софи Шолль. На суде Софи сказала: "В конце концов, кто-то должен был положить начало. Наши убеждения разделяют многие другие. Просто они, в отличие от нас, не решаются сказать об этом". 

"Пираты Эдельвейса" и Гертруда Кох

"Пиратами Эдельвейса" называлась молодёжная группа, действовавшая в Германии с 1939 по 1945 год. Название связано с тем, что эдельвейс был одним из четырёх символов запрещённого ранее Гитлером немецкого Союза молодёжи. Вопреки запрету, молодёжь продолжала собираться, распевать песни и драться с гитлерюгендовцами. Центром объединения считается Кёльн, среди граждан которого насчитывалось около 3000 "пиратов" — подростков 14–18 лет, у которых не было ни центрального лидера, ни общей организационной структуры. В качестве опознавательного знака они носили эмблему эдельвейса. После того как началась Вторая мировая война, они помогали укрывать пленных, евреев и политзаключённых, распространяли краткие антигитлеровские листовки, писали на стенах призывы к борьбе.

В годы войны "пираты" ушли в подполье, чтобы не быть привлечёнными к работам на благо немецкой армии. В 1944 году многие члены группировки были схвачены, 13 человек казнены, а остальные отправлены в концлагеря или на фронт. После окончания войны отдельные "пираты" продолжали устраивать акции протеста на территории Восточной Германии, а сами немцы на протяжении достаточно долгого времени считали "пиратов" скорее бандитами, чем героями.

В 80-х годах пираты были официально признаны борцами сопротивления — правда, отличающимися невысокими моральными принципами.Гертруда Кох — последний "пират Эдельвейса" — умерла в 2016 году. Ей было 17 лет, когда её впервые схватило гестапо за попыткой написать на стене антинацистские лозунги. Она дважды была арестована, её допрашивали и пытали, но каким-то образом ей удалось сбежать и выжить. До 92 лет она сохраняла чувство юмора и боевой настрой, говоря близким: "Что бы ни случилось, пой!". В 2008 году она была награждена бюстом Гёйне за свою деятельность по сопротивлению режиму Третьего рейха.

Они предупредили Сталина о начале войны

Разрозненные группы немецкого Сопротивления, связанные с советской разведкой и передававшие ей ценные сведения, получили общее название "Красная капелла" уже после окончания войны. Сам термин изобрели эсэсовцы, которые вели поиск нелегальных передатчиков на территории Германии. На жаргоне контрразведки радисты назывались "музыкантами", "пианистами", а так как передатчиков было несколько, то складывался целый оркестр или "капелла". Среди организаторов одной из самых известных ячеек Капеллы были немецкий журналист и офицер люфтваффе, Харро Шульце-Бойзен (Старшина) и юрист Арвид Харнак (Корсиканец).

 

Вокруг них сложился кружок единомышленников, объединивший врачей, журналистов, экономистов, художников, танцоров и писателей с разными политическими взглядами, но общим неприятием нацистского режима. С 1933 года участники "Красной капеллы" помогали укрывать от преследования жертв режима, распространяли листовки, собирали информацию о приготовлениях к войне и передавали её за границу. Узкий круг сопротивленцев вступил в контакт с советской разведкой. Начиная с 17 июня 1941 года участники "Красной капеллы" предупреждали СССР о готовящемся нападении Германии на Советский Союз.

В годы войны они прослушивали советские радиостанции и на основе сводок из СССР создавали листовки с фактами, противоречащими гитлеровской пропаганде, а Шульце-Бойзен передавал советским разведчикам данные, полученные благодаря службе в люфтваффе. В июле 1942 года нацистам удалось расшифровать перехваченную ранее радиограмму советской военной разведки из Москвы в Брюссель, где называлось имя Шульце-Бойзена и его адрес. Это привело к провалу группы и аресту многих её членов.

31 августа гестапо арестовало Шульце-Бойзена. В декабре 1942 года он, его жена Либертас Шульце-Бойзен и Арвид Харнак были приговорены к смертной казни. Среди схваченных и казнённых позднее участников группы были беременная дочь русских эмигрантов Лиана Берковиц и немка Эльза Имме. В 1969 году СССР посмертно наградило её орденом Отечественной войны. В 1943 году немцы схватили около 150 участников движения "Красная капелла", из которых около 50 были казнены, 7 — покончили с собой. Но полностью прекратить борьбу "Красной капеллы" так и не удалось.

Операция "Валькирия"

Самой известной и масштабной попыткой убийства Гитлера считается заговор 20 июля, организованный в рядах вермахта. Одним из ключевых организаторов заговора был Клаус Шенк граф Штауффенберг — аристократ, полковник вермахта. К началу Второй мировой войны он подошёл в статусе второго штаб-генерала и был направлен в Польшу, откуда писал жене, что "в стране очень много полукровок, все они нуждаются в твёрдой руке и послужат Германии своим принудительным трудом". Но, наблюдая за массовыми расстрелами мирного населения, Штауффенберг изменил взгляды. В 1943 году он был тяжело ранен в Тунисе и потерял один глаз, правую руку и несколько пальцев левой руки. Оправившись после ранения, в 1943 году он пришёл к выводу, что Гитлер ведёт страну к катастрофе, и начал поиск единомышленников в вермахте, который не был подотчётен ни гестапо, ни спецслужбам.

Заговорщики мечтали об убийстве Гитлера. План убийства фюрера и последующего захвата власти был назван "Операция Валькирия" и появился после высадки союзников в Нормандии, когда стало ясно, что поражение в войне неизбежно. Исходный план операции был одобрен самим фюрером как порядок действий с целью предотвращения в стране внутренних беспорядков. На деле же план операции заговорщиков включал в себя убийство Гитлера, арест членов партии и руководящих чинов СС, гестапо и спецслужб, а также передачу власти в руки военных.

Штабным руководителем операции был Штауффенберг, который должен был совершить убийство и возглавить путч. Но реализация операции столкнулась с трудностями — дважды запланированное покушение на жизнь фюрера пришлось отложить, наконец, дату путча перенесли на 20 июля. По плану убийство должно было произойти во время штабного совещания. Заговорщики планировали, что совещание пройдёт в бункере, но в последний момент его перенесли в деревянное строение неподалёку, одно из взрывных устройств не сработало, а оставленный рядом с фюрером чемодан с бомбой в последние секунды перед взрывом по нелепой случайности передвинули подальше от фюрера.

От взрыва погибли четверо, ещё 17 человек получили ранения, но фюрер, защищённый массивным столом, отделался лёгким ранением и контузией. Путч в столице тоже потерпел поражение.К вечеру того же дня Штауффенберг был схвачен и расстрелян. Его жена, беременная пятым ребёнком, была отправлена в концлагерь Равенсбрюк, а дети разбросаны по детдомам, чтобы стереть память о всей семье предателя.

В Германии отношение к Штауффенбергу долгое время было очень неоднозначным: его называли то героем, то предателем.

life.ru

Жизнь в Третьем Рейхе глазами очевидца

Дорогой друг!С каждым днём становится всё меньше людей, которые жили в Германии Гитлера, а интерес к этому периоду не убывает, скорее наоборот - увеличивается. Разрешите же мне, жившему под знаком свастики с 1935 г. - со времени присоединения Саара к Германии, - и до 1945 г. вкратце рассказать об этом периоде. Быть подростком в то время было замечательно. В гитлерюгенде не делали различий между членами различных христианских конфессий. Мы все ощущали себя частичками одного народа, одной нации. Молодёжные дома были открыты по всему Рейху, и это облегчало возможность путешествовать по нашей прекрасной родине. Правительство всячески способствовало физическому, умственному и духовному развитию подрастающего поколения. Вопреки тому, что можно услышать сегодня, нас поощряли к свободному поиску и не подвергали никакому давлению. В мирное время в гитлерюгенде не проводилось никаких военных занятий и, необходимо заметить, что руководство всегда говорило о созидательных планах, и никогда не ставило перед нами разрушительных целей. В то самое время когда Советы - союзник Америки, разрушили почти все христианские церкви в России и на Украине, около 2500 новых церквей было возведено в Германии. Ни одна христианская церковь не была закрыта. Вплоть до поздней осени 1944 г. бараки Ваффен-СС в Бреслау снабжали нас автобусами каждое воскресенье, довозившими до ближайшей католической или протестантской церкви. Настоящим христианам не чинилось никаких препятствий в продвижении в рядах национал-социалистической партии. Германия была национал-социалистическим государством, но свободное предпринимательство процветало в течении всего правления Гитлера. Ни одна компания не была ниционализирована. Ни одному мелкому бизнесмену не восприпятствовали в открытии собственного дела. Я сам работал в годы войны в компании, которую можно назвать представительницей международного капитализма. Если вам принадлежала доля в том или ином деле, никто не пытался её присвоить себе, наподобие того, что творили союзники в 1945-м году. Достижения тех, кого зовут "нацистами" были и в самом деле потрясающими. Начав практически без денег и имея шесть миллионов безработных (одна треть рабочей силы), они создали сеть шоссейных дорог, пролегавших через всю страну, менее чем за шесть лет, при этом не нарушив ни ландшафт, ни лесные массивы и нисколько не повредив экологию окружающей среды. Всего спустя два года после прихода национал-социалистов к власти, условия настолько улучшились, что в Германии стала ощущатся нехватка рабочих рук! Германию охватил подлинный экономический бум, в то время как Англия, Франция и США переживали жесточайшую депрессию. Впервые в мире было налажени производство дешёвого автомобиля для каждой семьи ("Фольксваген"). Помимо того, стали строить дома для малообеспеченных семей, появились целые деревни, состоящие из таких домов. Месячная плата была столь низкой, что фактически каждый мог позволить себе иметь собственный дом. В гитлеровской Германии не было ни бездомных, ни нищих. Преступности почти не существовало, ибо все рецидивисты находились в концентрационных лагерях. Обо всём этом сообщалось в газетах, и реальное положение вещей было известно каждому. Немецкая пресса в годы Третьего Рейха имела меньше табу, чем сегодняшняя "масс медиа" Америки. Пожалуй, единственное, что запрещалось Гитлером - пропаганда пораженческих настроений. Неудивительно, "германская" печать, находившаяся в руках еврейского капитала, сыграла решающую роль в поражении Германии 1918 г. Стоит напомнить и о том, что идея "Европейского Экономического Сообщества" была впервые выдвинута правительством Третьего Рейха. В моём архиве имеется множество статей и заметок, посвящённых этой теме. Не нужно забывать также о том, что вовремя войны по крайней мере семь миллионов иностранцев работало в Германии. Некоторые из них приехали по собственной воле (голландцы, датчане, французы, украинцы), другие же как заключённые. Мне неизвестно, чтобы кто-то из иностранных рабочих подвергался преследованиям или издевательствам по причине своего негерманского происхождения. Что касается прессы, то в моём распоряжении находится статья, опубликованная в 1943 г., в которой страстно выражено убеждение в необходимости дружбы между немецким и русским народами. В период 1933-1945 гг. отмечался необычайный культурный подъём. Театры были переполнены, а германская киноиндустрия выпускала около ста художественных фильмов ежегодно. Лишь половина из них имела некоторые основания рассматриваться как пропагандистские ленты. Лучшие записи классической музыки продолжали производится в студиях Германии. Актёры со всей Европы (прежде всего из Франции, Швеции и Италии) исполняли ведущие роли в немецких фильмах. В Германии всегда любили спорт, и берлинская олимпиада 1936 г. привлекла внимание всей страны. В книге, посвящённой ей и выпущенной издательством гитлерюгенда, неоднократно упоминается имя негритянского бегуна Джесси Оуенса, причём говорится о нём в весьма лестных терминах. Мы, дети тех дней, хорошо знали знаменитого чёрного боксёра Джо Луиса. Мне никогда не приходилось сталкиваться с оскорбительными заметками по адресу иных рас. Конечно, в первую очередь расписывались достижения Германии и германцев, но разве не то же самое происходит в других странах? (...) Во время моего пребывания в гитлерюгенде я не помню, чтобы речь вообще заходила о евреях... В заключение мне хочется сказать следующее. Не думаю, что мне доведётся когда-нибудь вновь увидеть столь счастливых и довольных людей, какими было большинство немцев при Гитлере. Особенно, понятно, в мирное время. Однако, разумеется, испытывали страдания некоторые слои населения: бывшие парламентские политиканы, ибо они не могли больше играть в свои политические игры; евреи, утратившие свою власть над Германией; цыгане, ибо требовалось чтобы они работали; коррумпированные лидеры профсоюзов, лишившиеся своих паразитических постов. До сего дня я твёрдо верю, что счастье и благосостояние большинства стоят того, чтобы ради них ограничить тех, кто является балластом в обществе. В школах и университетах необходимо всячески поощрять самых способных и трудолюбивых, как и в гитлеровские годы. Кстати сказать, нацистская система воспитания и образования в большей степени способствовала тому, что удалось провести успешную реконструкцию Германии в кратчайший срок.Нет никакого сомнения в том, что Гитлер был любим всем народом. Даже за несколько недель до конца войны и его гибели, он встречался с солдатами и жителями Берлина, практически не имея никакой охраны. Никто не требовал, чтобы солдаты перед такими встречами разряжали оружие, как это было при подобных встречах президента Буша во время войны в Персидском заливе.Германия при Гитлере была совершенно не той страной, какой нам изображает её мировая "масс медиа". Лжецы, захватившие средства массовой информации во всём мире, отлично осведомлены об этом, как знают они и о том, что для них не нашлось бы "кормушки" при Гитлере в созданном им Третьем Рейхе. Это было государство для труженников, создававших благополучие собственными руками и собственным интеллектом, и паразитам в нём не было места.

Ганс ШмидтДекабрь 1993 г.  Приводится по изданию: Пруссаков В.А. ГИТЛЕР: Без лжи и мифов. - М., "Книжный мир", 2008.

p-n-z-8-8.livejournal.com

1933–1937 ГОДЫ. Взлет и падение третьего рейха. Том I

ЖИЗНЬ В ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ: 1933–1937 ГОДЫ

Как раз в это время, в середине лета 1934 года, я и приехал в третий рейх на постоянную работу. И обнаружил в новой Германии много такого, что впечатляло, озадачивало, тревожило иностранного наблюдателя. Подавляющее большинство немецкого народа, казалось, ничего не имело против того, что его лишили личной свободы, что уничтожили много культурных ценностей, предложив взамен бессмысленное варварство, что его жизнь и работу подвергли такой регламентации, какой не знал даже он, приученный за много поколений к строгому порядку,

Правда, за всем этим скрывались страх перед гестапо, боязнь попасть в концентрационный лагерь, если ты вышел за рамки дозволенного если ты разделяешь взгляды коммунистов или социалистов, если ты слишком либерально или пацифистски настроен или если ты еврей. «Кровавая чистка» 30 июня 1934 года показала, какими беспощадными могут быть новые правители. Однако на первых порах нацистский террор коснулся сравнительно немногих немцев. Стороннего наблюдателя, только что прибывшего в страну, несколько удивляло, что немцы, очевидно, не сознавали себя жертвами запугивания и притеснений со стороны бессовестной и жестокой диктатуры и наоборот, они с неподдельным энтузиазмом поддерживали эту диктатуру. Некоторым образом нацизм вселял в них надежду, новый стимул и поразительную веру в будущее страны.

Гитлер разделывался с прошлым, принесшим столько бед и разочарований. Шаг за шагом, не теряя времени, о чем мы подробно расскажем позднее, освобождал он Германию от последних обязательств по Версальскому договору, чем ставил в тупик страны–победительницы, и восстанавливал военное могущество Германии. Этого хотело большинство немцев и готово было идти на жертвы, которые требовал фюрер: отказ от личной свободы, скудное питание («пушки вместо масла») и тяжкий труд. К осени 1936 года с проблемой безработицы было в значительной мере покончено: почти каждый трудоспособный имел работу[63]. Приходилось слышать, как рабочие, лишенные права создавать профсоюзы, после сытного обеда шутили: «При Гитлере право на голод отменено. Девиз нацистов «Общие интересы выше личных» получил в те дни широкое распространение, и хотя многие представители партийной верхушки, в первую очередь Геринг, тайно обогащались, а прибыли предпринимателей росли, не оставалось сомнений, что массы поверили в «национальный социализм» который будто бы ставит общественное благосостояние выше чей–либо личной выгоды. Расовые законы, превращавшие евреев в изгоев германского общества, представлялись потрясенному иностранному наблюдателю как возврат к первобытным временам; но поскольку нацистские теории превозносили немцев как соль земли и как высшую расу, то население страны относилось к этим законам далеко не отрицательно. Кое–кто из немцев (бывшие социалисты, либералы или истинные христиане из старых консервативных слоев), с кем приходилось беседовать, возмущались и даже негодовали по поводу гонений на евреев, но, хотя в ряде случаев они и помогали отдельным пострадавшим, остановить кампанию преследований не пытались. «А что мы можем сделать?» — часто спрашивали они. Ответить на этот вопрос было нелегко.

Печать и радио, несмотря на цензуру, давали немцам кое–какое представление о том, насколько критически настроена мировая общественность, однако это обстоятельство, как они могли убедиться не мешало иностранцам толпами наводнять третий рейх и с удовольствием пользоваться его гостеприимством. В то время въезд в нацистскую Германию был намного свободнее, чем въезд в Советскую Россию[64]. В стране процветал туризм, принося ей большое количество столь необходимой иностранной валюты. Казалось, нацистскому руководству нечего скрывать. Иностранец, будь он каким угодно противником нацизма, мог приехать в Германию и смотреть, изучать все, что он хотел, за исключением концлагерей и, как во всех других странах, военных объектов. И многие приезжали. И если, возвратясь оттуда, не становились приверженцами нацизма то по крайней мере, начинали терпимо относиться к «новой Германии», считая, что обнаружили там, как они выражались, «позитивные сдвиги». Даже такой проницательный человек, как Ллойд Джордж, который привел Англию к победе над Германией в 1918 году и который проводил свою предвыборную кампанию в том же году под девизом «Кайзера — на виселицу!», счел возможным побывать в 1936 году у Гитлера в Оберзальцберге, после чего публично провозгласил его «великим человеком», проявившим достаточно прозорливости и воли чтобы решить социальные проблемы современного государства, прежде всего — проблему безработицы, от которой, как от незаживающей раны, все еще страдала Англия; предложенная этим выдающимся руководителем либеральной партии программа под названием «Мы можем победить безработицу» не нашла поддержки внутри страны.

Олимпийские игры, состоявшиеся в августе 1936 года в Берлине, предоставили нацистам прекрасную возможность удивить мир достижениями третьего рейха, и те не преминули этой возможностью воспользоваться. Надписи со словами «Евреи нежелательны», висевшие в магазинах, гостиницах, пивных, увеселительных заведениях, потихоньку убрали, гонения на евреев и на две христианские церкви временно прекратили, страна обрела вполне респектабельный облик.

Ни одна предшествующая Олимпиада не была так великолепно организована, не сопровождалась такими впечатляющими зрелищами, как эта. Геринг, Риббентроп и Геббельс устраивали в честь иностранных гостей пышные приемы. Более тысячи приглашенных собралось на ужин у министра пропаганды на острове Пфауенинзель на Ваннзе, где состоялся грандиозный спектакль, названный «Итальянская ночь», который напоминал сцены из «Тысячи и одной ночи». Иностранные гости, особенно из Англии и Америки, были поражены: вид внешне счастливых, здоровых, приветливых людей, сплоченных вокруг Гитлера, далеко не соответствовал их представлениям о Берлине, почерпнутым из газет.

Но за великолепием летних Олимпийских игр сторонний наблюдатель, по крайней мере иностранец, не мог не увидеть то, что скрывалось от туристов и что сами немцы перестали замечать либо восприняли от должное: ухудшение нравственного климата германского общества. Ведь никто же не скрывал принятых Гитлером антиеврейских, так называемых Нюрнбергских, законов от 15 сентября 1935 года, которые лишали лиц этой национальности германского гражданства. Законы запрещали браки и внебрачные связи евреев с арийцами, евреи лишались права нанимать домашнюю прислугу из числа женщин арийского происхождения моложе тридцати пяти лет. В течении последующих нескольких лет было издано еще тринадцать декретов, которые ставили евреев, по существу, вне закона. Причем де летом 1936 года, то есть как раз в то время, когда Германия как устроитель Олимпийских игр старалась пленить воображение прибывших с Запада гостей, евреям либо в законодательном порядке, ибо с помощью нацистского террора начали ставить так много рогаток при поступлении на службу в государственные и частные учреждения что по крайней мере половина из них остались без каких–либо средств к существованию. В 1933 году, первом году существования третьего рейха, их отстранили от службы в государственных учреждениях и от работы в печати и на радио, не разрешали заниматься сельским хозяйством, преподаванием и работать в области театра и кино; в 1934 году их изгнали с фондовой биржи. Что касается запрета на медицинскую и юридическую практику, а также занятие торговлей, то хотя в законодательном порядке он был наложен только в 1938 году, фактически же начал действовать уже в конце четвертого года правления нацистов.

Мало того, евреям отказывали не только в жизненных благах, но и в самом необходимом. Во многих городах евреям стало трудно, если не невозможно, покупать продукты питания. Над дверьми бакалейных, мясных и молочных магазинов и булочных висели надписи: «Евреям вход воспрещен». Часто они не могли обеспечить своих детей молоком. Аптеки не отпускали им лекарств. Гостиницы не предоставляли ночлега. И всюду, куда бы они ни пошли, их ждали издевательские надписи: «Въезд евреям в этот город строго запрещен» или «Евреи могут входить сюда только на свой страх и риск». На крутой извилине дороги близ Людвигсхафена стоял указатель: «Осторожно — крутой поворот! Евреям — ехать со скоростью 120 километров в час!»[65]

Такова была участь евреев в период проведения Олимпийских игр, — то было начало пути, вскоре приведшего их к физической гибели.

Преследование христианских церквей

Борьба нацистов против христианских церквей вначале носила умеренный характер. Хотя Гитлер, будучи католиком, и нападал в своей книге «Майн кампф» как на политизированный католицизм, так и на обе христианские церкви за неприятие расовой теории, он в той же книге подчеркивал: «…Политическая партия ни в коем случае не должна… терять из виду, что, как показывает весь предшествующий исторический опыт, ни одной чисто политической партии еще не удавалось осуществить религиозную реформацию». Статья 24 партийной программы предусматривала «свободу для всех религиозных верований постольку, поскольку они не угрожают… национальным чувствам немецкой расы. Партия выступает за позитивное христианство». В речи, произнесенной 23 марта 1933 года в рейхстаге, когда законодательный орган Германии уступил свои функции диктатору, Гитлер, воздав должное христианским церквам как «важным элементам сохранения души немецкого народа», обещал уважать их права. Он заявил также, что цель его правительства — достижение согласия между церковью и государством, и в расчете на голоса членов партии католического «Центра», которые он таки получил, добавил: «Мы надеемся укрепить дружеские отношения со святейшим престолом».

Не прошло и четырех месяцев, а нацистское правительство уже заключило 20 июня конкордат с Ватиканом, гарантировавший свободу католической веры и право церкви самостоятельно «регулировать свои внутренние дела». Со стороны Германии договор подписал Папен, со стороны Ватикана — его государственный секретарь монсеньор Пачелли, ставший потом папой Пием XII. Нацистское правительство начало нарушать условия договора едва ли не раньше, чем его текст был изложен на бумаге; но, будучи заключен в то время, когда по всему миру прокатилась волна возмущения первыми эксцессами нового режима Германии, конкордат, без сомнения, способствовал росту престижа правительства Гитлера, в чем оно очень нуждалось[66].

25 июля, через пять дней после ратификации конкордата, германское правительство приняло закон о стерилизации, особенно оскорбивший католическую церковь. А еще через пять дней были предприняты первые шаги по роспуску Лиги католической молодежи. В последующие годы подверглись аресту тысячи католических священников, монахов и деятелей недуховного звания, причем часто по сфабрикованным обвинениям в «безнравственности» и в «контрабанде иностранной валюты». Руководителя организации «Католическое действие» Эриха Клаузенера, как мы уже знаем, умертвили во время чистки 30 июня 1934 года. Были запрещены десятки католических изданий. Под давлением гестаповской агентуры даже нарушалась тайна исповеди. К весне 1937 года католическая иерархия в Германии, которая, подобно большинству протестантских священников, поначалу стремилась сотрудничать с новым режимом, утратила все иллюзии. 14 марта 1937 года папа Пий XI издал энциклику, озаглавленную «С глубокой скорбью», обвинив нацистское правительство в «отклонении» от положений конкордата, в его нарушении и в распространении «плевел подозрительности, раздора, ненависти, клеветы, тайной и открытой враждебности ко Христу и святой церкви». На «горизонте Германии» папа увидел «надвигающиеся грозовые тучи разрушительных религиозных войн… которые не преследуют никакой другой цели, кроме… истребления».

Преподобный Мартин Нимеллер в 1933 году приветствовал приход нацистов к власти. Тогда вышла его автобиографическая книга под названием «От подводной лодки до кафедры проповедника». История о том, как этот человек, служивший в годы первой мировой войны командиром подводной лодки, стал известным пастором протестантской церкви, заслужила особенно много похвал нацистской печати и имела большой коммерческий успех. Пастору Нимеллеру, как и многим другим протестантским священникам, четырнадцать лет существования республики представляются, как он выразился, «годами мрака». В конце своей автобиографии он с удовлетворением отмечает, что нацистская революция наконец победила и привела к «национальному возрождению», за что он сам так долго боролся, причем некоторое время в рядах «свободного корпуса», откуда вышли многие нацистские руководители.

Вскоре, однако, его постигло жестокое разочарование.

В Германии, как и в Соединенных Штатах, протестантизм делится на разные исповедания и церкви. Лишь очень немногие протестанты — около 150 тысяч из 45 миллионов — принадлежали к различным нонконформистским церквам, таким, как баптистская и методистская. Остальные входили в двадцать восемь лютеранских и реформистских церквей, крупнейшей из которых являлась церковь Северо–Германского Союза, объединявшая 18 миллионов прихожан. С появлением движения национал–социализма произошло дальнейшее разделение протестантов. Более фанатично настроенные нацисты этого вероисповедания организовали в 1932 году «движение немецких христиан», самым неистовым лидером которого стал некий Людвиг Мюллер, капеллан из восточно–прусского военного округа, горячий сторонник Гитлера; это он впервые свел Гитлера с генералом фон Бломбергом, бывшим тогда командующим этим округом. «Немецкие христиане» активно проповедовали нацистские идеи расового превосходства, стремясь привить их церкви рейха и тем способствовать вовлечению всех протестантов в единую конгрегацию. В 1933 году из 17 тысяч протестантских пасторов около трех тысяч приходилось на долю «немецких христиан», хотя, возможно, эти последние располагали непропорционально большим числом прихожан.

Противником «немецких христиан» была другая группа, называвшая себя «исповедальной церковью». В ней состояло примерно столько же пасторов, и во главе ее со временем стал Нимеллер. Она выступила против нацификации протестантских церквей, отвергла расовые теории нацистов и осудила антихристианские идеи Розенберга и других нацистских главарей. Большинство же протестантов заняли промежуточное положение. Очевидно, опасаясь присоединиться к какой–либо из противоборствующих групп, они предпочли роль наблюдателей и в конце концов оказались по большей части в руках Гитлера, приняв как должное его право вторгаться в дела церкви и подчинившись его приказам. Трудно понять поведение большинства протестантов Германии в первые годы нацизма без учета двух вещей: истории протестантизма и влияния Мартина Лютера[67]. Этот великий основатель протестантизма был и ярым антисемитом, и рьяным поборником идеи безусловного подчинения политической власти. Он хотел, чтобы Германия избавилась от евреев, и советовал при их изгнании отбирать «все наличные деньги, драгоценные камни серебро и золото… предавать огню их синагоги и школы, разрушать их жилища… сгонять их, как цыган, в шатры или хлева… и пусть они погрязнут в нищете и неволе, непрестанно стеная и жалуясь на нас господу богу». Этому совету и последовали через четыреста лет Гитлер, Геринг и Гиммлер.

Во время крестьянской войны 1525 года — пожалуй, единственного в истории Германии массового выступления — Лютер призывал князей беспощадно расправляться с «бешеными собаками», как называл он угнетенных, доведенных до отчаяния крестьян. И здесь, как и в выпадах против евреев, Лютер прибегал к таким грубым, ригористичным выражениям, каких история не знала вплоть до появления нацистов. Влияние этой выдающейся личности испытали на себе многие поколения немцев, особенно протестантов. Другим следствием этого влияния была та легкость, с которой протестантизм в Германии превратился в орудие абсолютизма королей и князей, начиная с XVI века и кончая 1918 годом, когда королей и князей свергли. Наследные монархи и мелкие правители становились на своих землях архиепископами протестантской церкви. Так, в Пруссии главой церкви стал король из династии Гогенцоллернов. По сложившейся традиции, ни в одной другой стране, кроме царской России, служители церкви не раболепствовали так перед государственной политической властью, как в Германии. Все они, за редкими исключениями, твердо стояли за короля, юнкеров и армию. В течение всего XIX века они неизменно выступали против либеральных и демократических движений. Даже Веймарскую республику большинство протестантских пасторов предавали анафеме, и не только потому, что она свергла королей и князей, но и потому, что в основном опиралась на католиков и социалистов. Во время выборов в рейхстаг нельзя было не заметить, что протестантское духовенство, типичным представителем которого являлся тот же Нимеллер, достаточно открыто поддерживало националистов и нацистов — врагов республики. Подобно Нимеллеру, большинство пасторов приветствовали занятие Адольфом Гитлером канцлерского кресла в 1933 году.

Вскоре они узнали, что такое силовая тактика нацистов, приведшая Гитлера к власти. В июле 1933 года представители протестантских церквей составили текст устава новой церкви рейха, который 14 июля был официально признан рейхстагом. Сразу после этого развернулась ожесточенная борьба в связи с выборами первого епископа рейха. Гитлер потребовал посвятить в этот самый высокий сан своего друга капеллана Мюллера, служившего у него советником по делам протестантской церкви. Руководители федерации церквей предложили на этот пост известного богослова пастора Фридриха фон Бодельшвинга. Это был наивный расчет. Вмешалось нацистское правительство: распустило несколько провинциальных церковных организаций, отстранило от должностей в протестантских церквах ряд ведущих сановных лиц, напустило на непокорных священников СА и гестапо — в сущности, терроризировало всех, кто поддерживал Бодельшвинга. В канун выборов делегатов на синод, которому надлежало избрать епископа рейха, Гитлер «призвал» по радио протестантов проголосовать за «немецких христиан», выдвинувших Мюллера своим кандидатом. Тактика запугивания сработала отлично. Бодельшвинга вынудили снять свою кандидатуру, после чего большинство голосов на выборах было отдано «немецким христианам»; они и избрали Мюллера епископом рейха на синоде, состоявшемся в сентябре в Виттенберге, где Лютер впервые бросил вызов Риму.

Однако новый глава церкви, по натуре человек деспотичный, не сумел ни создать единую церковь, ни полностью нацифицировать конгрегацию протестантов. 13 ноября 1933 года, на другой день после того, как подавляющее большинство немецкого народа поддержало Гитлера на общегерманском референдуме, «немецкие христиане» провели в берлинском Шпортпаласте массовый митинг. Некий д–р Рейнхардт Краузе, глава секты в Берлинском округе, предложил отменить Старый завет «с его торговцами скотом и сводниками» и пересмотреть Новый завет с целью привести учение Христа в «полное соответствие с требованиями национал–социализма». Были подготовлены тексты резолюций под девизом «Один народ, один рейх, одна вера», требовавших, чтобы все пасторы дали клятву верности Гитлеру и чтобы все церкви приняли пункты, касающиеся арийцев и исключения новообращенных евреев. Но это было слишком Даже для смиренных протестантов, отказавшихся принимать какое–либо участие в войне церквей, поэтому епископ Мюллер вынужден был дезавуировать д–ра Краузе.

В сущности, борьба между нацистским правительством и церквами носила тот же характер, что и извечный спор о том, что есть кесарево, а что богово. Гитлер заявил: если пронацистски настроенные «немецкие христиане» не в силах подчинить евангелические церкви епископу рейха Мюллеру, то правительство подчинит их себе. Он всегда питал неприязнь к протестантам, которые в его родной католической Австрии составляли ничтожное меньшинство, а в Германии — две трети населения. «Ими можно крутить как угодно, похвастался он однажды своим подручным. — Они подчиняются… Мелкие людишки, слушаются, как собаки, и потеют от смущения, когда с ними заговариваешь». Гитлер отлично знал, что против нацификации протестантских церквей выступает лишь малое число пасторов и еще меньшее число верующих.

К началу 1934 года разочарованный пастор Нимеллер стал душой оппозиции меньшинства в «исповедальной церкви» и в «чрезвычайной пасторской лиге». На генеральном синоде, состоявшемся в BBL мене в мае 1934 года, и на специальном совещании, состоявшемся в ноябре в возглавляемой Нимеллером церкви Иисуса Христа, что в Далеме, предместье Берлина, «исповедальная церковь» объявила себя законной протестантской церковью Германии и учредила временное церковное управление. Таким образом, образовались две группы: одна — во главе с епископом рейха Мюллером, другая — во главе с Нимеллером, и каждая претендовала на звание законной церкви Германии.

Стало очевидно, что бывший армейский капеллан, несмотря на близость к Гитлеру, не сумел объединить протестантские церкви, и в конце 1935 года, когда гестапо арестовало семьсот пасторов «исповедальной церкви», он подал в отставку и сошел со сцены. Уже в июле 1935 года Шитлер назначил своего друга нацистского юриста Ганса Керрля министром по делам церкви, поручив ему предпринять еще одну попытку объединить протестантов. Сначала Керрль, являвшийся одним из умеренных нацистов, добился значительного успеха. Ему удалось не только склонить на свою сторону консервативное духовенство, составлявшее большинство, но и учредить комитет церквей во главе с почтенным доктором Цельнером, пользовавшимся авторитетом во всех фракциях, для выработки общей платформы. Но группа Нимеллера, не отказываясь сотрудничать с комитетом, продолжала считать себя единственной законной церковью. В мае 1936 года, когда она подала Гитлеру меморандум, выдержанный в вежливом, но решительном тоне, протестуя против антихристианских тенденций нового режима, осуждая его антисемитизм и требуя прекратить вмешательство государства в дела церкви, министр внутренних дел Фрик ответил жестокими репрессиями. Сотни пасторов «исповедальной церкви» были арестованы, а д–ра Вейсслера, одного из подписавших меморандум, убили в концентрационном лагере Заксенхаузен. Кассу «исповедальной церкви» конфисковали, сбор пожертвований запретили.

12 февраля 1937 года д–р Цельнер ушел с поста председателя комитета церквей (гестапо запретило ему посетить Любек, где находились в заключении девять протестантских пасторов), пожаловавшись на препятствия, чинимые министром по делам церкви. Д–Р Керрль ответил ему в речи, произнесенной на следующий день перед группой покорных священников. Он в свою очередь обвинил Цельнера в неспособности по достоинству оценить нацистскую теорию «расы крови и земли» и ясно продемонстрировал враждебное отношение правительства как к протестантской, так и к католической церкви.

«Партия, — сказал Керр ль, — стоит на платформе позитивного христианства, а позитивное христианство есть национал–социализм… Национал–социализм есть волеизъявление господа бога… Воля божия воплотилась в немецкой крови… Доктор Цельнер и граф Гален, католический епископ Мюнстера, попытались внушить мне, что христианство подразумевает веру в Христа как в сына божьего. Мне стало смешно… Нет, христианство не зависит от апостольского вероучения… Истинным олицетворением христианства является партия, а партия, и в первую очередь фюрер, призывает немецкий народ поддерживать истинное христианство… Фюрер — выразитель новой божественной воли».

1 июля 1937 года д–ра Нимеллера арестовали и заключили в берлинскую тюрьму Моабит. 27 июня он, как всегда, читал в переполненной далемской церкви членам своей конгрегации проповедь, ставшую для него последней в третьем рейхе. Словно предчувствуя, что с ним произойдет, он сказал: «Мы не больше древних апостолов помышляем о применении силы для спасения от руки властей. И не больше их готовы молчать по приказу человека, когда сам господь повелевает нам говорить. Ибо нашим долгом было и остается исполнение воли бога, а не человека».

2 марта 1938 года, после восьми месяцев пребывания в тюрьме, его судили в «специальном суде», учрежденном нацистами для государственных преступников; по главному пункту обвинения («тайная подрывная деятельность против государства») суд оправдал его, однако признал виновным в «злоупотреблении кафедрой» и в сборе пожертвований в здании церкви, за что наложил на него штраф в размере двух тысяч марок и приговорил к семи месяцам тюремного заключения. Поскольку Нимеллер и без того уже отсидел больше положенного срока, суд постановил освободить его, но при выходе из зала суда он был схвачен гестапо, заключен под стражу и отправлен в концентрационный лагерь Заксенхаузен. Оттуда его переправили в лагерь Дахау, где он пробыл семь лет, пока его не освободили союзные войска.

Кроме Нимеллера, в 1937 году было арестовано 807 пасторов и мирян активных приверженцев «исповедальной церкви», а в последующие один–два года — сотни других. Если сопротивление нимеллеровского крыла и не было окончательно сломлено, то, во всяком случае, смято. Что касается большинства протестантских пасторов, то они, как почти все граждане Германии, подчинились нацистскому террору. В конце 1937 года д–р Керрль заставил весьма почтенного епископа Мараренса из Ганновера сделать публичное заявление, которое не могло не показаться особенно унизительным таким стойким людям, как Нимеллер: «Национал–социалистское мировоззрение, опирающееся на национальное и политическое учение, определяет и характеризует немецкую зрелость. Как таковое, оно обязательно и для «немецких христиан». А весной 1938 года епископ Мараренс предпринял последний, завершающий шаг, повелев всем пасторам своей епархии дать личную клятву верности фюреру. В скором времени этой клятвой связали себя большинство протестантских священников, тем самым и юридически и морально обязавшись выполнять приказы диктатора.

Было бы ошибкой считать, будто преследования протестантов и католиков со стороны нацистского государства травмировали немецкий народ или очень уж взволновали его широкие слои. Ничего подобного. Народ, который легко отказался от свобод в других областях жизни — политической, культурной, экономической, не собирался, за сравнительно редким исключением, идти на смерть или хотя бы подвергать себя опасности ареста во имя свободы вероисповедания. Что действительно трогало немцев в тридцатые годы — так это впечатляющие успехи Гитлера в ликвидации безработицы, повышении экономического уровня, восстановлении военного могущества, а также следовавшие одна за другой победы в сфере внешней политики. Мало кто из немцев лишился сна из–за ареста нескольких тысяч священников или из–за ссор между различными сектами протестантов. Еще меньшее их число задумывалось о том, что нацистский режим вознамерился под руководством Розенберга, Бормана и Гиммлера и при поддержке Гитлера искоренить христианское вероисповедание, заменив его старой, дохристианской религией германских племен в сочетании с новым язычеством нацистских экстремистов. Как открыто заявил в 1941 году Борман, один из ближайших сподвижников Гитлера, «национал–социализм и христианство несовместимы».

То, что гитлеровское руководство уготовило Германии, было четко сформулировано в программе из тридцати пунктов «национальной церкви рейха», составленной во время войны Розенбергом, откровенным идеологом язычества. Наряду с другими обязанностями Розенберг выполнял функции «представителя фюрера в системе полного интеллектуального и философского воспитания и образования в духе национал–социалистской партии».

Приведем некоторые наиболее существенные пункты этой программы:

«1. Национальная церковь германского рейха категорически требует исключительного права и исключительных полномочий контролировать все церкви, находящиеся в пределах рейха. Она объявляет их национальными церквами германского рейха…

5. Национальная церковь полна решимости полностью искоренить… чуждые и инородные христианские исповедания, завезенные в Германию в злополучном 800 году…

7. Национальная церковь не имеет проповедников, пасторов, капелланов и других священников, а имеет только национальных ораторов рейха…

13. Национальная церковь требует немедленно прекратить издание и распространение в стране библии.

14. Национальная церковь заявляет… немецкой нации, что «Майи кампф» есть величайший документ. Эта книга… олицетворяет самую чистую и самую истинную этику жизни нашей нации в настоящее время и в будущем…

18. Национальная церковь уберет из своих алтарей все распятия, библии и изображения святых.

19. В алтарях не должно быть ничего, кроме «Майи кампф» (для немецкой нации и, следовательно, для бога это самая священная книга) и… меча…

30. В день основания национальной церкви христианский крест должен быть снят со всех церквей, соборов и часовен… и заменен единственным непобедимым символом — свастикой».

Нацификация культуры

Вечером 10 мая 1933 года, примерно через четыре с половиной месяца после того, как Гитлер стал канцлером, в Берлине произошло событие, свидетелем которого западный мир не был со времен позднего средневековья. Около полуночи в сквере на Унтер–ден–Линден, напротив Берлинского университета, завершилось факельное шествие, в котором приняли участие тысячи студентов. Свои факелы они побросали в собранную здесь огромную гору книг, а когда их охватило пламя, в костер полетели новые кипы. Всего подверглось сожжению около 20 тысяч книг. Подобные сцены можно было наблюдать еще в нескольких городах — так началось массовое сожжение книг.

Многие брошенные в ту ночь в костер с одобрения д–ра Геббельса ликующими берлинскими студентами книги были написаны всемирно известными авторами. Из немецких авторов, чьи книги попали в костер, можно назвать Томаса и Генриха Маннов, Лиона Фейхтвангера, Якоба Вассермана, Арнольда и Стефана Цвейгов, Эриха Марию Ремарка, Вальтера Ратенау, Альберта Эйнштейна, Альфреда Керра и Гуго Пройса. Последний — немецкий ученый, составивший в свое время проект Веймарской конституции. Сжигались книги и многих иностранных авторов, таких, как Джек Лондон, Эптон Синклер, Хелен Келлер, Маргарет Сангер, Герберт Уэллс, Хевлок Эллис, Артур Шницлер, Зигмунд Фрейд, Андре Жид, Эмиль Золя, Марсель Пруст. Согласно студенческой прокламации, огню предавалась любая книга, «которая подрывает наше будущее или наносит удар по основам немецкой мысли, немецкой семьи и движущим силам нашего народа». В то время как книги превращались в пепел, к студентам обратился с речью новый министр пропаганды д–р Геббельс, который считал своей основной задачей надеть на немецкую культуру нацистскую смирительную рубашку. «Душа немецкого народа вновь сумеет выразить себя, — провозгласил он. — Этот огонь призван осветить не только окончательный закат старой эры. Он высвечивает и наступление эры новой».

Начало новой, нацистской эры немецкой культуры ознаменовалось не только кострами из книг и более эффективной, хотя и менее символичной, мерой запретом на продажу и выдачу в библиотеках сотен книг, на издание многих новых книг, но и регламентацией всей культурной жизни в масштабах, не известных до той поры ни одному из западных государств. Еще 22 сентября 1933 года была законодательно учреждена Палата культуры рейха во главе с д–ром Геббельсом. Ее назначение закон определил следующим образом «С целью осуществления немецкой культурной политики необходимо собрать творческих работников во всех сферах в единую организацию под руководством рейха. Рейх должен не только определить направление интеллектуального и духовного прогресса, но и организовать деятельность работников различных сфер культуры и руководить ею».

Для руководства и контроля за каждой сферой культурной жизни было создано семь палат: изобразительных искусств, музыки, театра, литературы, прессы, радиовещания и кино. Все лица, работавшие в этих сферах, были обязаны вступить в соответствующие палаты, решения и указания которых имели силу закона. Кроме иных прав палатам было предоставлено право исключать из своего состава лиц ввиду их политической неблагонадежности или не принимать их туда. Это означало, что те, кто без особого восторга воспринимал национал–социализм, могли лишиться права заниматься своей профессиональной деятельностью в искусстве и тем самым лишиться средств существования. Среди тех, кто в 30–е годы проживал в Германии и искренне беспокоился о судьбах ее культуры, не нашлось ни одного деятеля, который не отметил бы ее ужасающего упадка. Естественно, этот упадок стал неизбежен, как только нацистские главари решили, что изобразительное искусство, литература, радио и кино должны служить исключительно целям пропаганды нового режима и его нелепой философии. Ни один из здравствовавших тогда немецких писателей, за исключением Эрнста Юнгера и раннего Эрнста Вихерта, не был издан в нацистской Германии. Почти все писатели во главе с Томасом Манном эмигрировали, а те немногие, кто остался, молчали или их вынуждали молчать. Рукопись любой книги или пьесы необходимо было представлять в министерство пропаганды, чтобы получить разрешение на публикацию или постановку.

Музыка находилась в более выгодном положении, поскольку это искусство наиболее далекое от политики да и немецкая музыкальная сокровищница была наполнена выдающимися произведениями, от Баха, Бетховена и Моцарта до Брамса. Но исполнять музыку Мендельсона, еврея по национальности, было, например, запрещено, так же как и музыку ведущего современного немецкого композитора Пауля Хиндемита. Евреев быстро отстранили от работы в ведущих симфонических оркестрах и оперных театрах. В отличие от писателей большинство выдающихся деятелей немецкого музыкального искусства решили остаться в нацистской Германии и по существу отдать свои имена и свой талант на службу «новому порядку». Не покинул страну и один из самых выдающихся дирижеров века Вильгельм Фуртвенглер. Около года он находился в опале за то, что выступил в защиту Хиндемита, но затем вернулся к активной музыкальной деятельности, которую вел все последующие годы гитлеровского правления. Остался и Рихард Штраус, ведущий из современных немецких композиторов. Некоторое время он являлся президентом музыкальной палаты, связав свое имя с геббельсовским проституированием культуры. Известный пианист Вальтер Гизекинг с одобрения Геббельса гастролировал преимущественно за рубежом, пропагандируя немецкую культуру. Благодаря тому, что музыканты не эмигрировали, а также благодаря огромному классическому наследию в годы третьего рейха можно было наслаждаться превосходным исполнением оперной и симфонической музыки. Непревзойденными в этом смысле считались оркестры берлинской филармонии и берлинской государственной оперы. Великолепная музыка помогала людям забывать об упадке других искусств и о многих тяготах жизни при нацизме.

Следует отметить, что и театр сохранял традиции, однако лишь в постановках классического репертуара. Конечно, Макс Рейнхардт эмигрировал, как и другие режиссеры, директора театров и актеры еврейской национальности. Пьесы нацистских драматургов были до смешного слабы, и широкая публика старалась их не посещать. Сценическая жизнь таких пьес оказывалась весьма недолговечной. Президентом театральной палаты являлся некто Ганс Йост, драматург–неудачник, который однажды публично прихвастнул, что когда кто–нибудь употребляет при нем слово «культура», его рука непроизвольно тянется к пистолету. Но даже Йост и Геббельс, определявшие, кто должен играть и кто ставить, были не в состоянии помешать немецким театрам осуществлять постановку драматических произведений Гете, Шиллера, Шекспира.

Как ни странно, в нацистской Германии разрешалось ставить некоторые пьесы Бернарда Шоу — вероятно, потому, что он высмеивал в них нравы англичан и язвительно отзывался о демократии, а также потому, что его остроумие и левые политические высказывания не доходили до сознания нацистов.

Еще более странной оказалась судьба великого немецкого драматурга Герхарда Гауптмана. Во времена кайзера Вильгельма II его пьесы запрещались к постановке в имперских театрах, поскольку он являлся ревностным сторонником социализма. В период Веймарской республики он стал самым популярным драматургом Германии и сумел сохранить это положение в третьем рейхе, где его пьесы продолжали ставиться. Никогда не забуду сцену по окончании премьеры его последней пьесы «Дочь собора», когда Гауптман, почтенный старец с развевающимися седыми волосами, ниспадавшими на его черную накидку, вышел из театра под руку с д–ром Геббельсом и Йостом. Подобно многим другим известным людям Германии, он смирился с гитлеровским режимом, а хитрый Геббельс извлек из этого пропагандистский эффект, не уставая напоминать немецкому народу и всему миру, что крупнейший современный немецкий драматург, бывший социалист и защитник простых тружеников, не только остался в третьем рейхе, но и продолжает писать пьесы, которые идут на сценах театров.

Насколько искренним или приспосабливающимся или просто непостоянным был этот престарелый драматург, можно заключить и того, что произошло после войны. Американские власти, считая, что Гауптман слишком ревностно служил нацистам, запретили его пьесы в своем секторе Западного Берлина. Русские же пригласили его в Восточный Берлин и устроили ему прием как герою, организовав фестиваль его пьес. А в октябре 1945 года Гауптман направил письмо в возглавляемый коммунистами «Союз культуры во имя демократического возрождения Германии», пожелав ему успеха и выразив надежду, что союз сумеет обеспечить «духовное возрождение» немецкого народа.

Германия, давшая миру Дюрера и Кранаха, не смогла выдвинуть ни одного выдающегося мастера в области современного изобразительного искусства, хотя немецкий экспрессионизм в живописи и мюнхенская градостроительная школа в архитектуре представляли собой интересные и оригинальные направления, а немецкие художники отразили в своем творчестве все эволюции и взлеты, которые были характерны для импрессионизма, кубизма и дадаизма.

Для Гитлера, считавшего себя настоящим художником, несмотря на то, что в Вене его так и не признали, все современное искусство несло на себе печать вырождения и бессмысленности. В «Майн кампф» он разразился на этот счет длинной тирадой, а после прихода к власти одной из его первых мер стало «очищение» Германии от декадентского искусства и попытка заменить его новым искусством. Почти 6500 полотен современных художников, таких, как Кокошка и Грос, а также Сезанн, Ван Гог, Гоген, Матисс, Пикассо и многие другие, были изъяты из немецких музеев.

То, что пришло им на смену, было показано летом 1937 года, когда Гитлер официально открыл «Дом немецкого искусства» в Мюнхене, в желто–коричневом здании, построенном в псевдоклассическом стиле. Он сам помогал проектировать это здание и назвал его «бесподобным и непревзойденным». На эту первую выставку нацистского искусства втиснули около 900 работ, отобранных из 15 000 представленных. Более нелепого подбора автору этих строк не приводилось видеть ни в одной стране. Гитлер лично произвел окончательный отбор и, как свидетельствовали его товарищи по партии, присутствовавшие при этом, вышел из себя при виде некоторых картин, отобранных для показа нацистским жюри под председательством посредственного живописца Адольфа Циглера[68]. Он не только приказал немедленно их вышвырнуть, но и ударом армейского ботинка продырявил несколько из них.

«Я всегда был настроен, — заявил он в длинной речи на открытии выставки, — если судьба приведет нас к власти, не вдаваться в обсуждение этих вопросов (оценка произведений искусства), а действовать». Он и действовал.

В речи, произнесенной 18 июля 1937 года, он так изложил нацистскую линию в отношении немецкого искусства:

«Произведения искусства, которые невозможно понять и которые требуют целого ряда пояснений, чтобы доказать свое право на существование и найти свой путь к неврастеникам, воспринимающим такую глупую и наглую чушь, отныне не будут находиться в открытом доступе. И пусть ни у кого не остается иллюзий на этот счет! Национал–социализм преисполнен решимости очистить германский рейх и наш народ от всех этих влияний, угрожающих его существованию и духу… С открытием этой выставки безумию в искусстве положен конец, а вместе с ним и развращению таким искусством нашего народа…»

И все же некоторые немцы, особенно в таком центре искусства, как Мюнхен, предпочитали оставаться художественно «развращенными». В противоположном конце города, в ветхой галерее, попасть в которую можно было лишь по узкой лестнице, размещалась выставка «вырожденческого» искусства, которую д–р Геббельс организовал, чтобы показать народу, от чего Гитлер его спасает. На ней была представлена блестящая коллекция современной живописи Кокошка, Шагал, работы экспрессионистов и импрессионистов. В день, когда я побывал там, предварительно обойдя бесчисленные залы «Дома немецкого искусства», галерея была полна народу. Длинная очередь, выстроившаяся по скрипучей лестнице, заканчивалась на улице. Осаждавшие галерею толпы стали столь многочисленны, что д–р Геббельс, разгневанный и смущенный, вскоре закрыл выставку.

Контроль над прессой, радио и кино

Каждое утро издатели ежедневных берлинских газет и корреспонденты газет, издававшихся в других городах рейха, собирались в министерстве пропаганды, чтобы выслушать наставления д–ра Геббельса или одного из его заместителей, какие новости печатать, а какие нет, как подавать материал и озаглавливать его, какие кампании свернуть, а какие развернуть, каковы на сегодняшний день наиболее актуальные темы для передовиц. Во избежание каких–либо недоразумений издавалась письменная директива на день, а также давались устные указания. Для небольших сельских газет и периодических изданий директивы передавались по телеграфу или отправлялись по почте.

Для того чтобы быть издателем в третьем рейхе, надлежало прежде всего иметь чистую в политическом и расовом отношении анкету. Закон рейха о прессе от 4 октября 1933 года провозгласил журналистику общественной профессией; в соответствии с этим предусматривалось, что издатели должны иметь немецкое гражданство, арийское происхождение и не состоять в браке с лицами еврейской национальности. Раздел 14 закона о прессе предписывал издателям «не публиковать в газетах того, что так или иначе вводит в заблуждение читателя, смешивает эгоистические цели с общественными и ведет к ослаблению мощи немецкого рейха изнутри или извне, к подрыву воли немецкого народа, обороны Германии, ее культуры и экономики, а также всего того, что оскорбляет честь и достоинство Германии». Подобный закон, будь он введен в действие до 1933 года, означал бы запрещение деятельности всех нацистских издателей и публикации в стране всех изданий нацистского толка. Теперь же он привел к закрытию тех журналов и изгнанию с работы тех журналистов которые не желали находиться в услужении у нацистов.

Одной из первых была вынуждена прекратить свое существование газета «Фоссише цайтунг». Основанная в 1704 году и гордившаяся в прошлом поддержкой таких людей, как Фридрих Великий, Лессинг и Ратенау, она стала ведущей газетой Германии, сопоставимо с такими изданиями, как английская «Таймс» или американская, «Нью–Йорк таймс». Но она была либеральной и владело ею семейств Ульштейн, евреи по происхождению. Закрылась она 1 апреля 1934 года после 230 лет непрерывного существования. Другая всемирно известная либеральная газета «Берлинер тагеблатт» продержалась несколько дольше, до 1937 года, хотя ее владелец Ганс Лакмага Моссе, тоже еврей, был вынужден отказаться от своей доли капитала еще весной 1933 года. Третья немецкая либеральная газета, выходившая большим тиражом, «Франкфуртер цайтунг» также продолжала выходить после того, как рассталась со своим владельцем издателями, евреями по национальности. Ее издателем стал Рудоль Кирхер. Подобно Карлу Зилексу, издателю консервативной «Доиче альгемайне цайтунг», издававшейся в Берлине, он был корреспондентом своей газеты в Лондоне. Последователь Родса, страстный англофил и либерал, Кирхер верно служил нацистам. При этом по словам Отто Дитриха, шефа прессы рейха, он, как и бывшие «оппозиционные» газеты, был «большим католиком, чем сам папа римский».

Тот факт, что указанные газеты уцелели, частично объясняется вмешательством германского министерства иностранных дел, которое хотело, чтобы эти известные во всем мире газеты являлись чем–то вроде витрины нацистской Германии за рубежом и в то же время служили средством пропаганды. Поскольку все газеты Германии получали указания, что публиковать и как преподносить эти публикации, немецкая пресса неминуемо оказалась в тисках удушающего конформизма. Даже у народа, привыкшего к регламентации и приученного подчиняться властям, газеты стали вызывать скуку. В результате даже ведущие нацистские газеты, такие, как утренняя «Фелькишер беобахтер» и вечерняя «Дер Ангрифф», были вынуждены сократить тираж. Падал и общий тираж немецких газет по мере усиления контроля над ними и перехода в руки нацистских издателей. За первые четыре года существования третьего рейха число ежедневных газет сократилось с 3607 до 2671.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru


Смотрите также